Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Туда можно, туда можно… — шептали его пересохшие губы.

Наконец рыба устала и спокойно пошла к берегу. В прозрачной воде ее видно было всю — черную толстую спину, с медным отливом бока, перья плавников. Карась! На мели, около самого берега он забился вновь, и Димка не выдержал, со всего размаха упал животом на него, тоненько вскрикивая:

— Папа! Я держу ее! Держу!

И Петр уже довольно спокойно, снисходительно улыбаясь, уговаривал сына:

— Да встань ты. Встань. Никуда он теперь не денется. Давай отнесем в садок… — и вспомнил: «Что делать с рыбой?! А еще завтра, послезавтра, четверг, пятница…»

VIII

«Сегодня какой день? Так, приехали мы в субботу. Воскресенье, понедельник… Сегодня вторник. Вторник! А Степан за рыбой в пятницу или в субботу приедет. Еще самое малое три дня. Пропадет рыба. Пропадет! — Петр лежал, наблюдая, как светлеет щель у входа в палатку. — Светает, а почему комаров нет? Странно. Чего же странного?! Лес сосновый, сухой. Озеро глубокое. Не сильно заросшее… Здесь только отдыхать…»

Он прислушался к дыханию спящего сына, поправил на его плече одеяло. «А рыбы здесь на самом деле много. Просто не знают еще про это озеро. Тут черпать да черпать. На машину можно наловить. Запросто…» Но сегодня эти мысли не радовали. Росла тревога. Не хотелось ехать к сетям. Но он пересилил себя, вылез из палатки.

Деревья чуть шумели вершинами, и это невнятное бормотанье почему-то навевало грусть. Над лесом на противоположном берегу расплылась розоватая полоска. День вновь обещал быть жарким. Подойдя к лодке, Петр пощупал мягкие, мокрые от росы борта, подсоединил насос, нажал:

«Чвах! Чвах!» — в тишине утра звук этот резал слух, и Петр стал качать тише.

Вчерашняя выброшенная рыба белела на воде, и даже мелкая рябь, поднятая утренним ветерком, не могла ее скрыть. А сразу за камышом белели большие пятна. «Раз, два… Семь. Восемь! — насчитал Петр и бросил весла. — Восемь! Фитили! Вот тебе и рыбка!» Он схватился за весла и направился к первому фитилю — вчерашнему. Приподнял. Половина рыбы уснула. Он потрогал ее — рыба была твердая и осклизлая. Прикосновение к ней вызывало отвращение. И Петр с ожесточением дернул нижнюю веревку и вытряхнул фитиль. Живая рыба сразу ушла на дно. А мертвая сгрудилась у лодки. Петр взмахнул веслами. Лодка тронулась, и мертвая рыба, попав в струю, поплыла следом. Петр, обламывая ногти, вытряхнул второй фитиль, третий… И только когда последний, восьмой, фитиль легко обвис в руках — оглянулся. Весь залив был покрыт мертвой рыбой. Ветерок гнал ее на середину, она медленно покачивалась на волнах.

В сетях рыбы было тоже много, и та, которая попала еще вчера, уже уснула. Петр спешно выпутывал живую, обрывая ячею, и все оглядывался на белое большое пятно посередине озера.

Про рыбнадзор он забыл…

Вода, стекая с сетей, хлюпала под ногами, Петр давно промок, но не замечал этого. Только на берегу он перевел дух, воровато оглянулся на палатку и потащил сети в кусты.

Вернувшись, он не стал переодеваться в сухое, боясь потревожить сына. Развел огонь, начистил картошки, с радостью прислушиваясь к усиливающемуся ветру. «Рыбу отгонит к тому берегу… А если ветер переменится? — он аж застонал, представляя мертвую рыбу вот здесь, около их берега — Ох, Степан… Я-то не знал, что столько рыбы, но ты-то…»

— Папа! — раздался голос Димки. — Зачем сети снял? — Димка стоял в одних трусиках, поеживаясь от ветра.

— Я, э-э-э, понимаешь… — Петр не сразу нашелся, что ответить, было неловко и стыдно.

— Сети сушить нужно… Дядя Степан приедет, тогда поставим… — пробормотал он. Потом прикрикнул, чтобы восстановить равновесие:

— Почему раздетый?! — И добавил, по-настоящему тревожась: — В палатку. Живо! Простынешь…

IX

Когда Петр открыл глаза, сразу почувствовал неладное. По-кошачьи быстро он повернулся к выходу, высунул голову из палатки и удивился — все небо заволокло тучами. Ветра не было, и тишина стояла необычная, какая-то торжественная тишина…

Петр собрал вещи, которые могут намокнуть, оттащил подальше от воды лодку и оглядел горизонт.

Тучи закрыли небосвод. Но это были не зимние, медлительные, тяжелые тучи, а быстрые, клубящиеся. Лес стоял не шелохнувшись. Озеро без единой рябинки, хотя и потемнело. Не пели птицы. Не плескалась рыба. Все замерло. И Петр тоже замер, чутко, по-звериному вслушиваясь. Душу его наполнял восторг…

Тугой нарастающий шум послышался издалека. Все ближе, все слышнее… И вдруг над головой так треснуло, что Петр пригнулся. Грохот прокатился над лесом, озером и, не успев потеряться вдали, повторился снова. Еще! И внезапно, не только сверху, а, кажется, со всех сторон хлынула лавина воды, отгораживая от Петра все только что виденное. Струи были жесткие, но теплые. И как ни быстро Петр нырнул в палатку, вымок до нитки.

Димка крепко спал, подложив под щеку ладонь. Сладкая ниточка слюны тянулась из угла рта на подушку. И при виде спящего сына, Петра вдруг охватило такое умиление, что не хватило воздуха в груди, и он поспешно отвернулся, приник к щели у входа в палатку. Частый, крупный дождь бил по земле, образуя потоки, которые сразу же катились в озеро.

Сколько прошло? Минута? Две? Вечность? Как завороженный, Петр смотрел на пляску дождевых капель, вслушивался в мелодичный, ровный шум. И вдруг шум стал слабеть, удаляться куда-то в сторону. Петр выскочил из палатки. Темная полоса дождя прошла по озеру, посередине. И вот совсем исчезла за лесом.

«Сейчас, сию минуту произойдет чудо», — понял Петр и разбудил сына. Тот вылез из палатки несказанно удивленный переменой в природе и тоже замер, не задавая никаких вопросов. Небо над ними заголубело. Свет рвался сверху, со стороны ушедшего дождя. И вдруг засияло все кругом, заплескалось множеством оттенков, заискрилось. Лес, камыш, кусты, трава стали изумрудные, но каждое дерево, каждый куст, каждая травинка, листочек, иголочка были видны, дышали и жили. Озеро заголубело, распахнулось, казалось, только полоска леса на противоположном берегу отделяла его от неба. А звон, звон птичьих голосов звучал, стоял вокруг.

Незнакомое чувство стеснило грудь Петра, он почувствовал себя частью этого прекрасного мира, неотделимым, вечным…

Однако с другого берега донесся звук, смысла которого Петр вначале не понял, но он резал слух, был мрачен и чужд всему окружающему:

— Каррр! Каррр! Каррр!

Черная стая ворон кружилась над полосой камыша, то снижаясь, то поднимаясь выше.

— Каррр! Каррр! Каррр!

«Пируют. Нашли что-то… — подумал Петр и вдруг догадался: — Рыбу нашли! Дохлую…»

Он оглянулся на сына — не видит ли, не понял ли?

Димка стоял, подавшись вперед, весь