Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Палатку потом поставишь. Целый день впереди, — продолжал Степан. — Палатка польская, четырехместная. Двести рублей платил за нее.

— К чему это ты? — удивился Петр.

— Цену говорю, чтоб знал. Вдруг сигаретой прожжешь…

— Я не курю.

— Все равно. Мало ли что… Но главное — рыбу береги. Чтоб живая была. Которая уснет — присоли. Завялим… с руками оторвут.

— У рыбы — руки? — донеслось с заднего сиденья.

— Не вмешивайся, когда старшие говорят, — прикрикнул на Димку Степан и продолжил: — Сегодня суббота. А к следующему выходному вечерком жди.

— Если много рыбы, как ты ее на своем «Москвиче» увезешь? — усмехнулся Петр.

— Увезу, не бойся, сиденье заднее выброшу. Вот для этого и нужны рессоры, а не пружины, — напомнил Степан давний разговор.

— Надорвешь мотор.

— Черт с ним, все равно продавать. Новье куплю.

«Счастливый», — позавидовал Петр. — Ну, ничего, и у меня будет машина. Теперь будет!»

IV

Озера не видно. Сплошной туман. В сырой полутьме выгрузили вещи. Сбросали кое-как и Степан укатил назад в город. Не стал ждать, пока туман рассеется.

Петр вытряхнул из мешка резиновую лодку, разложил ее, присоединил насос.

— Димка, качай.

— А как?

Петр схватил насос, положил удобнее, нажал ногой.

— Вот так. Вот так! Понял? Давай.

— Ты куда, папа?

— Тычки рубить. Тычки нарублю и приду. — Петр взял топор и направился в сторону леса, который смутно темнел в тумане.

— Я боюсь, — дрогнувшим голосом сказал Димка.

— Чего бояться? — прикрикнул Петр. — Тут крупнее бурундука на сто километров зверя не сыщешь. Качай давай! Я быстро.

Высокая трава обливала холодной росой. В сапогах скоро зачавкало, брюки прилипли к коленям, вызывая зябкую дрожь. «Ничего, высохну, — успокоил себя Петр. — Одиннадцать сетей. Если вразброс — двадцать две тычки. Если подряд — двенадцать. Интересно, какая здесь глубина? Вот черт, хуже нет, когда не знаешь. Ладно, подлиннее рубить буду, укоротить всегда можно».

Когда он подтащил тычки к берегу, заметно посветлело. Димка, накинув поверх куртки одеяло, стоял над надутой лодкой растерянный.

— Ты чего?

— Она шипит…

— Как шипит? Ты что, спятил?! — Он приник ухом к лодке, сдержал дыхание, прислушиваясь. — Нет, не шипит. Откуда ты взял?

— Как начнешь качать — шипит, — дрожа от холода, сказал Димка.

— Эх ты, — облегченно выдохнул Петр. — Это предохранительный клапан. Чтобы не перекачать, а то лопнет. Понял? Давай в воду ее. Так. Сети сюда. Весла. Тычки, не все — сразу не поместятся. Теперь сам садись. Будешь учиться грести — сразу согреешься.

— Пап, я боюсь, — захныкал Димка.

— Ты же со мной, чего бояться. Ну-ка, живо! — Петр подтолкнул и Димка ступил в лодку, испуганно хватаясь руками за борта.

Петр оттолкнул лодку от берега, залез в нее, долго умащивался, потом взялся за весла. Выплыли из-за темного пояса камыша на чистую воду. Туман был густой и Петр никак не мог сориентироваться. Противоположный берег не просматривался.

— Не видно ни черта, — в сердцах воскликнул Петр. — Ладно, нечего время зря терять. Берись за весла, учить буду.

Димка несмело взялся за весла. Вначале ничего не получалось и он, бестолково суетясь, размахивал веслами.

— Ты что?! Кто так делает? Левым греби. Левым, а не правым. Левым! Чему вас только в школе учат? Дурак, куда тебя несет?! — начал сердиться отец.

Димка старался изо всех сил. Вспотел. И уже жалел, что поехал. Ничего интересного — серый туман, холодно, ни птиц, ни зверей. И отец сердитый, ругается…

Ветерок чуть дохнул над озером. Приподнял завесу тумана. Пошевелил камыш и он зашелестел, просыпаясь. Туман поднялся выше, обнажая водную гладь. И вода из серой, неприветливой стала голубоватой, ласковой.

Димка замер от неожиданного превращения озера. Тишина стояла такая, будто кто-то, играясь, закрыл ладонями уши.

Озеро постепенно освободилось от тумана все — большое, немного вытянутое, в обрамлении зеленого-зеленого камыша и изумрудно-золотистых сосен.

Петр греб сильно. Пот выступал на его лице. За лодкой оставался широкий след. Озеро блестело, меняя цвет, то хмурилось серо-зеленым, то улыбалось голубоватым. И вдруг, неподалеку от лодки, выскочила из воды большая рыбина, сверкая серебром чешуи, и с громким всплеском упала назад.

— Ого! Какой здоровяк! — воскликнул Петр. — Ну, ничего, скоро наш будет, — он еще быстрее заработал веслами, направляя лодку в залив среди камыша.

Туман исчез совсем. Растворился где-то в вышине и стало видно небо, золотисто-голубое с белыми пуховичками облаков. И вот засветился нестерпимо один край леса, засиял золотом лучей и появилось солнце. Сначала край его, затем больше, больше… И вот все оно выкатилось на зубчатые верхушки сосен.

— Папа! — воскликнул очарованный Димка. — Ну, папа же, посмотри!

— Что? Где? — всполошился Петр. — Рыбнадзор?!

— Солнышко! Красивое!

— Солнышко? Какое еще солнышко… На весла, греби! Сети нужно ставить.

V

Только к обеду Петр развязался с сетями. Сам изнервничался, изругался до хрипоты и Димку загонял до седьмого пота. Теперь все! Сети поставлены — одиннадцать штук. И как будто неплохо.

Петр с трудом разогнул занемевшую в лодке спину и принялся разводить костер. Почистил картошки, повесил котелок на огонь и начал ставить палатку. Но одному неудобно. Конструкция разборная. Пока одно колено ставишь, второе падает… А Димка, как назло, куда-то запропастился. Только что был здесь…

Солнце припекало вовсю. Петр снял рубашку, брюки и стал звать сына:

— Дима-а-а! Димка! Ди-имка-а!!!

Эхо шарахнулось от берега к берегу, заухало в кронах сосен, но ответа не было. И Петр забеспокоился. «Не дай бог, что случилось. Заблудится или купаться полезет, а плавать не умеет… И кричать — тоже догадался… Идиот! Если кто и не знает, что браконьер здесь, теперь знает», — тяжелой трусцой Петр затрусил по берегу. Обогнув залив и порядком запыхавшись, он увидел Димку. Тот, вытянувшись в струнку, заглядывал куда-то за камыш. Петр уже открыл рот, чтобы накричать, но любопытство пересилило. Неслышно ступая, подошел ближе.

На мели резвилась стая рыбьей мелочи. Вода была так прозрачна, что на фоне желтоватого песка были видны даже плавники рыбок. Невдалеке упала стрекоза, затрепетала по водной глади крылышками, превращаясь под солнечными лучами в маленькую радугу. Вся стайка кинулась к ней, но рыбки были малы и не осилили большую стрекозу. Они только толкали ее, гоняя из стороны в сторону. Крылья у стрекозы намокли, она, бессильно распластав их по воде, замерла. Мальки сразу перестали интересоваться ею, тоже застыли неподвижно, словно темные палочки у самого дна. Из глубины вдруг взметнулась черная тень и живое серебро стаи веером сыпануло над водой. Большой окунь, увлекшись погоней, выскочил на самую мель. Несколько мгновений спина и половина бока его были в воздухе. Петр очень ясно рассмотрел