Контрольный выстрел - Ю. Несбё

Харри достал телефон. Убрал его обратно.

— Кто это был? — спросила Витт.

— Бывший работодатель.

— Ты врёшь.

— Да?

— Это женщина. Ты ухмыляешься.

— Работодатель — женщина, да, но я не ухмыляюсь.

— Ты ухмыляешься внутри. Я же вижу, я психолог.

— Господи.

Хильде Витт громко рассмеялась.

— Спасибо, что нашли время, — сказала Софи Гулльстранд.

— Да что вы, — сказал Харри. — «Эскорту» полезно немного полазить по подъёмам. И мне тоже.

Они припарковали машины у Трюванна и поднялись к башне, где стояли вдвоём, выдыхая морозный пар в луч света от фонаря. Оттуда открывался вид во все стороны: на юг — к городу и фьорду, на север — туда, где лес и необитаемая глушь тянулись во тьму на многие мили.

— Ужасно всё это, с убийствами, — сказала она. — Но по большей части это хороший и мирный город.

— По большей части, — сказал Харри и достал пачку сигарет. — Не возражаете, если я?..

Она кивнула. Он сунул сигарету между губами, заметил её взгляд и протянул пачку ей. Она рассмеялась.

— Хотите испортить двадцать лет воздержания?

— Простите, — сказал он и уже собирался убрать пачку в карман, когда почувствовал её руку на своей.

— Да плевать.

Она щёлкнула пальцем по пачке и вытащила сигарету.

— Дети только что съехали из дома, так что…

Харри прикурил ей.

— Белая зажигалка? Вы знаете, что Джими Хендрикс…

— И вы туда же? — вздохнул Харри.

Она затянулась, втягивая пламя.

— Значит, знаете и всё равно ею пользуетесь.

— Видимо, люблю жить опасно, — сказал Харри и прикурил свою сигарету.

Они выдохнули дым в темноту.

— Джим Моррисон, — сказала она. — Разве многие его тексты не просто немного банальные попытки казаться глубоким? Вроде «Let's swim to the moon, у-у…»

— «Let's climb through the tide», — улыбнулся Харри. — Согласен. Но парню только-только стукнуло двадцать, можно сделать ему небольшую скидку.

— Двадцать, и он отчаянно хотел быть Рембо. Кем вы хотели быть, когда вам было двадцать?

— Трудно сказать. Дедом. Во всяком случае, всем тем, чем не был мой отец. Хотя он в этом не виноват. А вы?

— Я хотела быть лучшей. Лучшей в школе, лучшей в картинге, самой популярной. Именно в таком порядке.

— Вы всем этим были?

— Я уделывала всех по всем предметам в школе и, будучи единственной девочкой в своей картинговой категории, обгоняла всех мальчишек. Ergo…

— Популярнее всех вы не были.

— Именно, — рассмеялась она и затянулась. — И это было совершенно нормально.

— Мм.

— Ладно, — сказала она. — Я хотела рассказать вам, что Ламай Неслунд завтра получит выплату по страхованию жизни.

— Вот как. И зачем рассказывать это мне?

— Причина, по которой я начальница таких, как Ксавье Клементс, в том, что я умнее. Я знаю, что вы приложили к этому руку и не рассказали нам всего, что знаете об этой смерти.

Харри ничего не ответил.

— Я хочу знать, что эти деньги не достанутся тому, кому они не должны достаться.

— Потому что, если это всплывёт, вы окажетесь в дурном свете?

— Мне вообще не нужен свет, Харри. Мне нужны перемены, и я собираюсь уйти с этой работы. Нет, я просто хочу услышать это от вас, потому что терпеть не могу несправедливость.

— Это не несправедливость, — сказал Харри. — Это соответствует замыслу страхового договора в том виде, в каком он заключён сторонами. Возможно, есть техническая деталь, которую страхователь неверно понял, но, мне кажется, вам не обязательно о ней знать.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда будем считать, что всё так.

Они продолжали курить в тишине, и, странным образом, это не казалось неловким.

— Кстати, раз уж мы заговорили о том, что это хороший город, — сказала она и кивнула на огни внизу. — Вы когда-нибудь чувствовали желание… смыться? Уехать от всего этого совершенства.

— Не потому, что всё было идеально, но пару раз я сбегал. А потом возвращался. Вы чувствуете такое желание?

Она пожала плечами.

— Видимо.

Она подняла сигарету как доказательство. Они пошли обратно к машинам.

— Эта встреча… — сказала она перед тем как сесть в «Теслу».

— …никогда не происходила, — закончил Харри и понадеялся, что «Эскорт» заведётся.

Когда «Тесла» бесшумно исчезла вниз по склонам к Хольменколлену, Харри остался сидеть и думать. Он нащупал бумажку в заднем кармане, вытащил её. Набрал номер, который был на ней написан.

— Да?

— Это Харри Холе. Мы встречались в сортире у «Шрёдера». Вы сказали, что должны мне услугу или что-то в этом роде.

Никто не сможет меня найти. Я так глубоко под землёй, за такими толстыми запертыми дверями, что они могут хоть сбрасывать бомбы, искать тепловыми дронами или спустить всех собак мира. Никто, никто меня не найдёт. Потому что это тайное место. Место, где мы с тобой можем монтировать наш фильм и придавать ему форму, чтобы нам никто не мешал, как скульптор, который отсекает от камня всё, чему там не место. Пока он не станет совершенным, пока не станет тем, чем и должен был стать.

Стэнли Кубрик и Найджел Галт непрерывно монтировали Eyes Wide Shut четыреста дней, Ричард Линклейтер потратил на Boyhood двенадцать лет. У меня нет столько времени. Честно говоря, я не знаю, сколько времени у меня есть, но часы тикают. Здесь так мёртво тихо, что я слышу, как стрелка каждую секунду дрожащим рывком перескакивает и замирает.

Грип уставился на меня, когда я стоял снаружи у его террасной двери, словно я был ему чужим. Но когда он наконец узнал меня, я увидел по нему, что он понял. Что я пришёл забрать его. И всё равно он открыл, впустил меня. Конечно, впустил, а что ещё ему оставалось?

Сюда не проникает ни звука, и наружу не выходит ни звука. Ни сигналов, ни музыки к фильму, ни криков о помощи — ничего. Только ход часов, шум вентиляторов и свет аппаратуры.

ГЛАВА 58.

Харри чувствовал, как маленькая тёплая ладонь сжимает его руку, пока они с Гертом скользили по льду в свете прожекторов на мачтах.

Когда Харри забрал его у Катрине, Герт уже был в коньках с защитными чехлами на лезвиях. Катрине рассказала, что едва удержала Герта от того, чтобы он лёг спать в коньках, и что он так радовался, что снова пойдёт с дядей Халли на каток, что его стошнило. Харри спустил Герта на спине на четыре этажа и усадил в «Эскорт».

— Мама говолит, что ты и папа были лучшими длузьями.

— Это правда, — сказал Харри и посмотрел на