Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Давай понесем его. – Радок не хотел в данный момент рассуждать о своей вине: им надо действовать, надо идти.

– Может, оставим его? – предложила Фрида. – Он все равно умрет через час. Взяв его с собой, не искупишь вины.

– Мы сделаем носилки, – возразил Радок. – Мы не можем взять да и бросить его здесь одного.

– Бум-бум! – бормотал Макс в бреду.

В горле у него заклокотало, потом начался кашель, и на губах выступили пузырьки из крови.

Фрида кивнула:

– Хорошо, давай делать носилки.

Они нашли две прямые сосенки, очистили их от веток, продели в рукава куртки Макса и, уложив лесничего на импровизированные носилки, пошли обратно по Русской дороге, где в нескольких сотнях метров начиналась тропа, по которой Радок решил идти.

Он знал, как пройти отсюда на север, в Германию. На север, в самое сердце рейха. Там за ними не будут следить пограничные патрули, поскольку никому и в голову не придет, что они двинут туда. А пока что им следует переждать один день: преследователи все еще находились поблизости. Хартман как-то избежал гибели от взрыва. Краль, возможно, тоже уцелел. И как только на Кальтен-Берг прибудет подкрепление, они снова начнут разыскивать их.

Но теперь обнаружить беглецов будет гораздо труднее. Снег почти весь сошел, так что следы не больно-то разглядишь. Сначала, когда они бежали из имения фон Траттенов, густой снегопад скрывал от преследователей их путь. Но потом, к своему огорчению, они стали оставлять в глубоком и тающем снегу отчетливо видимые следы. Хорошо, что больше такого не будет. Об этом позаботилась весна.

Итак, на север, в Германию. А потом – небольшое путешествие на лодке через озеро Констанс. Но с германского берега, где никто не ожидает их появления. В общем, водная прогулка при свете луны – и они в Швейцарии. У них оставалось всего лишь два или, может, три дня, чтобы переправить документы.

Всякий раз, когда Радок и Фрида спотыкались на узкой тропе, Макс издавал стон.

«Думай о своем плане, о предстоящем маршруте, о тактике, – твердил себе Радок. – Скорбеть же и предаваться печали мы будем потом».

– Фейерверк, – снова пробормотал бедный лесничий.

Глава 32

Ему было четырнадцать, сыну лесоруба, и он страстно желал пойти в армию.

Почти каждый вечер он жаловался матери, что война уже кончится, когда ему исполнится восемнадцать. Это нечестно. Жизнь вообще чертовски несправедлива, ныл он.

А его мать, то ли штопая на деревянном яйце чулок, протершийся на пятке, то ли замешивая тесто на мраморной доске, с мукой на руках и щеках, обычно отвечала ему:

– Не смей говорить такое в этом доме!

Она не желала дискутировать на данную тему. Не хотела рассказывать ему о том, как ненавидит войну, эту дьявольскую машину, которая пожирает всех хороших мужчин и оставляет в живых лишь хитрецов и проныр.

Только таким образом обрывая парня, можно было заткнуть его дурацкий рот.

Но Юрген, ее сын, с каждым днем все больше расстраивался от такой ее тактики. Он был здоровенным малышом. Руки как у борца, на щеках уже появилась щетина, гораздо более густая, чем у мальчиков, которые были на три и даже четыре года старше его. Он уже делал мужскую работу – с тех пор, как не стало отца, но, несмотря на это, мать упорно относилась к нему как к школьнику в коротких штанишках.

Он же жаждал приключений. И когда в лесу, где работал, он увидел троих, то почувствовал инстинктивно, что его ожидают удивительные вещи. Впрочем, парнишка обошелся бы и без инстинкта: его глаза и так многое сказали бы ему о незнакомцах. Двое тащили тяжелые самодельные носилки из двух сосновых шестов, продетых в рукава куртки. На них лежал старик. Его грудь медленно поднималась и опускалась, будто каждый вздох мог оказаться последним. Увидев Юргена, они остановились.

Мужчина, который шел впереди, обратился к подростку:

– Далеко ли здесь до Леха?

Для Юргена это был странный акцент: одновременно произносились и носовые, и гортанные звуки. Ничего общего с тем музыкальным языком, с которым он вырос. Перед ним – городской пижон, определил Юрген.

– Он болен? – Парень посмотрел на старика, лежавшего на импровизированных носилках. Потом на двоих, которые несли их. Рюкзаки, охотничьи винтовки за плечами.

А затем он разглядел и кровь на груди старика.

– Несчастный случай на охоте, – объяснил городской пижон. – Мы хотим донести его до Леха. Чтобы показать там врачу.

– Он ранен? – спросил Юрген. – В грудь?

Пижон кивнул утвердительно. Второй, которого парень принял сперва за сверстника, оказался женщиной. Он сразу должен был бы понять это по выпуклостям на ее груди. Она нетерпеливо смотрела на него. Ее взгляд заставил Юргена покраснеть.

– Вы полагаете, он умрет?

– Ну, ты! – чуть ли не закричала женщина. Она вся согнулась под тяжестью носилок. – Ты можешь указать нам дорогу на Лех? Есть тут где-нибудь хоть какой-то лазарет? Что молчишь? Кретин ты, что ли?

Юргена бросило в пот: он вспомнил свою бывшую учительницу в народной школе, фрейлейн Паулус. Она обычно тоже ставила его в тупик своими вопросами по географии и математике.

– Идите в ту сторону. – Юрген указал рукой через плечо. – Тропу найдете по лиственнице… Затем поверните по лесной дороге налево. Доберетесь за час… Хотя, наверное, с носилками выйдет побольше.

Женщина посмотрела вниз на свою ношу, и в ее глазах отразился ужас. Юргену был знаком этот взгляд. Он с таким же страхом взирал в свое время на тюки, которые его отец готовил для него, чтобы он тащил их по горам.

– Может быть, я могу вам помочь? – предложил свои услуги парень. – Помочь нести его, я имею в виду.

Фрида готова была обнять Юргена. Ее руки болели, спина болела, ноги и ступни болели. Даже губы заболели от напряжения, когда она несла эту тяжелую ношу.

Старый Макс, придя в себя последний раз, просил застрелить его. Застрелить и похоронить в горах, которые он так любил.

– Не дайте мне умереть в долине, – умолял он. – Не хочу умирать среди тамошних людей. Хочу умереть поближе к небесам. Застрелите меня. Окажите милость старику.

Но они не застрелили Макса. Они несли его как бремя вины, общей для них обоих – для Радока и для нее. Но Фрида не осознавала этого: она слишком устала, чтобы думать о чем-то. Чересчур устала для