Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

миссис Бордио, – она же «платила» им за труды домашним арахисовым грильяжем. А вот и дом мистера Раскина, который однажды провел целое лето за постройкой огромной печи для пиццы из кирпича и бетона. Мистер Раскин съехал в 2007-м, а его печь стоит и поныне. Уж ей-то ничего не сделается, даже если однажды по району пройдет торнадо.

Впереди я вижу заднюю стенку дома, в котором я рос.

Растущий здесь кустарник стал гуще. Одно из моих самых ранних воспоминаний – из той поры, когда мне было три-четыре года, – это как папа и дядя Филипп строили качели во дворе. Адам и я с восхищением наблюдали за их работой. Стоял жаркий день; я помню, как отец то и дело подносил к губам бутылку «Бада», делал большой глоток и, замечая мой взгляд, обязательно подмигивал.

И конечно же, как забыть мою школьную подругу – Шерил. Чем ближе я к моему дому, тем сильнее воспоминание, совершенно постыдное, связанное с шалашом, построенным в честь празднования Суккота. Каждый год мистер Даймонд строил из прутьев и ветвей шалаш – он называется «сукка». Поставить такой во дворе – священная обязанность, хотя я уже и не помню почему. Другие парни в тюрьме, как ни странно, были подкованы в религии лучше всех, кого я знал. Я в эту их тусовку не очень вписывался. Так или иначе, сукка Даймонда была выше всех остальных в округе. Большая, насыщенного цвета, украшенная надписями на иврите, однажды поздно вечером в прохладном октябре она стала приютом мне и Шерил. Мы пробрались в шалаш Даймонда и просто лишились девственности. Ага.

Это воспоминание заставляет одновременно улыбаться и морщиться. Блин, да я любил Шерил. Я, будучи восьмиклассником, влюбился в нее с того самого дня, когда ее семья переехала на Ширли-авеню. Но Шерил ответила мне взаимностью лишь перед самым выпускным балом – и даже на него мы с ней пошли «просто как друзья». Ну вы понимаете. Мы общались двумя компаниями, и мне и ей было не с кем больше пойти. Той ночью мы в итоге поцеловались, правда в ее случае это было больше от скуки.

Именно тогда мы и начали встречаться.

Вспоминая, я прислоняюсь к дереву, растущему на заднем дворе у бывшего дома Даймондов. Мы с Шерил долго жили душа в душу. Наше короткое расставание в колледже случилось, в общем-то, по моей вине. Я поддался на чужие уговоры, мол, вы еще такие молодые, ну какая свадьба, повстречайтесь еще с кем-нибудь.

Мы попробовали, как нам советовали, и я тогда понял, что мне никто так не подходит, как она. На последнем курсе мы обручились, а пожениться хотели, только когда Шерил окончит медицинскую школу. Такого плана мы и придерживались. Когда же все-таки поженились, обустроились в доме ее мечты и далее, следуя этой гладкой, предсказуемой, счастливой «светлой полосе», решили завести детей.

И вот тут что-то пошло не так.

Шерил – или, лучше сказать, нам обоим? – не удавалось продолжить род. У кого бывали такого рода фертильные проблемы, тот знает, как тяжело это пережить. Мы с Шерил хотели детей, буквально мечтали, спали и видели, как родим четырех. Да, мы осознанно планировали четырех. Но месяцы пролетали за месяцами, а беременность так и не наступала. А когда вы мечтаете о ребенке, то кажется, что буквально все в этом мире, будь то злодеи, болваны или даже чайлдфри, заводят их очень легко. Все, кроме тебя. Мы отправились к специалисту, который после миллиона сделанных тестов обнаружил, что проблема была во мне. Да, кругом могут сколько угодно повторять: «Это не твоя вина», «Мы пройдем через это вместе», «Даже так ты настоящий мужчина» и бла-бла-бла, однако, если у вас маловато сперматозоидов, вы едва ли уложите это в голове. Это сейчас я умнее и знаю такой термин, как токсичная маскулинность, но рос-то я в другое время, тогда для мужчин существовал четкий перечень критериев и обязанностей, и если твоя жена от тебя не беременела – что ж ты за человек-то такой?

Я сгорал со стыда. Понимаю, как это было глупо, но порой сложно думать головой, а не сердцем.

Шерил и я трижды пробовали сделать ЭКО – и все неудачно. Напряжение между нами росло. Вскоре мы уже не могли говорить ни о чем, кроме деторождения, а когда пробовали оставить эту тему (вроде как нужно просто расслабиться, и тогда все получится), то все равно оба только о ней и думали. Слон-то был не только в комнате, но и в нашей постели. Слон ходил за нами по пятам.

В этой ситуации Шерил вела себя образцово. Или я так думал. Она никогда не винила меня, зато я, будучи дураком с проблемной самооценкой, навоображал себе всякого. Мол, теперь Шерил смотрит на меня не так, как прежде. Она видит, что я не подхожу под ее стандарты. Она встречает других мужчин, настоящих мужчин, способных к деторождению, и недоумевает, как это рядом с ней оказался такой никчемный. Мои страхи почти уничтожили нашу семью.

Но вдруг мы получили хорошие новости от доктора Шенкера – врача общей практики в Нью-Гемпшире и старого друга моего отца. Оказывается, тот и сам страдал таким же заболеванием – варикоцеле, но справился с ним при помощи операции. Ни вы, ни я не хотим подробностей, но, если вкратце, от хирургов требуется перевязать расширенные вены внутри мошонки. Короче говоря, это сработало. Число моих сперматозоидов даже превысило норму, и спустя четыре месяца после операции Шерил забеременела Мэттью.

Казалось, все снова стало хорошо. Но нет, не стало.

Годы в настоящем аду для бесплодных пар разрушали нас и наши отношения, и оставалось лишь верить, что с рождением Мэттью все печали останутся позади. Я и верил, пока не узнал, что Шерил поддерживала меня лишь на словах, а сама за моей спиной пошла в другую клинику по лечению бесплодия – узнать о донорской сперме. Ее идея так и не получила продолжения, о чем она постоянно напоминала. Она говорила так складно: ах, как ей хотелось не просто родить, а вытащить нашу семью из этого кошмара, и поэтому, всего на миг поддавшись своей глупости, она подумывала о донорской сперме. Не сказав мне. Мол, она знала, что я и так не соглашусь. Она уверяла, что сама мысль о доноре пугала ее до дрожи. Она не переставала извиняться, однако я не собирался ее прощать, во всяком случае сразу. Я ощутил обиду, ощутил вновь идиотскую неуверенность в себе,