Храмы веселья - Кейт Аткинсон

Флоренс и след простыл. Фреда теперь сомневалась, что это вообще была она. Должно быть, от голода разыгралось воображение. Неужели нет дна у пропасти, в которую падаешь духом?

* * *

После ухода из Грин-парка Фреда еще несколько часов бесцельно бродила по Сохо, уклоняясь от нежелательного внимания. Наконец, слава богу, большие часы над ювелирным магазином сказали ей, что время пришло. В общественном туалете на Пикадилли она поставила чемодан на крышку унитаза, сбросила дневную одежду и достала танцевальные туфли и любимое платье. Она уже начала вырастать из него, даже несмотря на то что в последнее время сильно похудела из-за вынужденной нищенской диеты. Это было, строго говоря, не платье, а костюм Душистого Горошка из «Сна в летнюю ночь». Фреде так полюбился блестящий зеленый наряд, что она тихонько сунула его в сумку после последнего представления. Без крыльев. Они не поместились бы в сумку. Она до сих пор жалела о них. Не совсем воровство – несмотря на бумажник мистера Птицесвиста и вишнево-красный кардиган из «Вязки», Фреда не была склонна к воровству. Нет, это тяга к красоте, а потому простительно.

«Привет тебе, смертный!»[95] Фреда сама добавила восклицательный знак и произнесла свою единственную реплику так звучно, что ее было слышно и в самом последнем ряду партера в театре Джозефа Раунтри, – во всяком случае, так утверждала Флоренс. Фреда дала ей две контрамарки, и она привела мать.

– Очень мило, – сказала миссис Ингрэм после. «Так хвалят, что лучше б ругали», по выражению Дункана.

Но в самом деле, где же Флоренс? Она исчезла так же таинственно, как возникла на пороге монастыря младенцем. Каким бы абсурдом это ни казалось, Фреда не могла отделаться от странного чувства, что Флоренс вернулась туда, откуда пришла. Следовало быть смелее, следовало пробиться в полицейский участок на Боу-стрит и рассказать им про Флоренс. Если она увидит того доброго полицейского, который дал ей полкроны (потеря этих денег все еще болезненно отзывалась в сердце), можно будет попросить его о помощи.

Когда девочки только приехали в Лондон, они проводили вечера в компании друг друга, бродя по экзотическим улицам Сохо, изумляясь разнообразию людей, магазинов и ресторанов. Подруги будто очутились не просто в чужой стране, а в сотне чужих стран одновременно. Они с удивлением обнаружили, что в столице люди, кажется, только и делают, что пьют и танцуют, словно одержимые. Словно единый огромный безумный бал начинался, только стемнеет, под мостовыми столицы – лишь для того, чтобы рассеяться с рассветом.

«Как в стране фей», – сказала Флоренс. Флоренс хорошо разбиралась в феях, у нее была прекрасная иллюстрированная книга сказок братьев Гримм, которую Фреда часто листала ради картинок. Флоренс, склонная к полету фантазии, однажды утверждала, что видела фей у себя в саду, они прятались в кустах лавра. Возможно, ей стоит проверить зрение, предположила Фреда.

Флоренс просветила Фреду об этикете страны фей, которая, судя по всему, была очень пугающим местом, совсем непохожим на «Сон в летнюю ночь». Флоренс наставляла: «Когда ты в стране фей, там ни в коем случае нельзя ни есть, ни пить» (как будто Фреда планировала туда ехать). «Всегда будь вежлива и помни: все не то, чем кажется. Тебе подадут вино в хрустальных кубках и персики на золотых тарелках, но на самом деле вино – гнилая вода из болота, а персики – слизняки. И все золото и драгоценности – просто камни и пепел». Когда дело касалось страны фей, Флоренс бывала весьма поэтична.

Девочки много размышляли о том, что происходит внутри ночных клубов Сохо. У Флоренс была своя версия, почерпнутая из познаний о стране фей, но Фреде клубная жизнь представлялась больше похожей на картинки горы Олимп в «Мифах Древней Греции для детей» – люди возлежат на кушетках, едят амброзию и пьют нектар, и кто-то играет на арфе.

* * *

Фреде нужно есть. Чтобы есть, нужны деньги. «Но если ты хочешь заработать, я знаю способ. Хочешь? Заработать?» – спросил противный полицейский сержант, отнявший у нее полкроны. Он достал блокнот и что-то написал, а затем оторвал страницу, сложил во много раз, так что она стала совсем маленькой, и сунул Фреде в руку, словно они играли в «Чепуху». «Это адрес, – сказал он. – Там есть люди, которые дадут тебе работу».

* * *

Фреда надела танцевальные туфли и накрасила губы, щурясь на свое отражение в маленьком, покрытом пятнами зеркале над раковиной общественного туалета. Она вздохнула. Придется довольствоваться этим.

Стемнело, и после теплого дня быстро похолодало, но Фреда решила не надевать старое пальто, чтобы не портить впечатление. Прежде чем сложить пальто и запихнуть его в свой многострадальный чемодан, она выудила из кармана бумажку, врученную полицейским. Развернула и прочитала адрес. Тисбери-корт. «Номер 26, – написал он корявым почерком, – третий этаж, спросить матушку Уиберн».

Тисбери-корт был мрачный переулок между Уордор-стрит и Берик-стрит. Фреде несколько раз случалось срезать путь через него. «Матушка?» – размышляла Фреда. Этот титул приводил ей на ум Вдовушку Тванки[96] и Матушку Гусыню. Казалось маловероятным, что почтенная женщина станет жить в таком месте. В постановке «Дети в лесу», где Фреде случалось играть, Матушка Тротт была няня детей. «Полностью выдуманная, – сказал режиссер, – ее нет в оригинале, но нужно было впихнуть этого типа куда-нибудь». Ее – или его, Фреда никогда не была уверена, как именовать Матушку Тротт – играл крупный крепкий мужчина, который «подрабатывал» актерством, помимо бокса.

Последняя проверка в зеркале. Фреда скомкала бумажку, которую дал ей полицейский, и смыла в унитаз. Она утратила наивность и уже знала, что случится в доме на Тисбери-корт. Девушки в столице были разменной монетой, и Фреду будут покупать и продавать, обменивать снова и снова, пока она не утратит всякую ценность. Она выпрямила спину и задрала подбородок. Она не станет такой. Она препоясала чресла.

Страна фей

Рамзи, пройдя через еженощный сервис в кладовой у Геррита, двинулся проторенной тропой из «Сфинкса» в «Аметист». Он шел медленно, осторожно, чтобы не рассыпаться на части, пробираясь сквозь обычный строй уличных проституток и пьяниц.

Улицы скользили вокруг него. Нужно взять себя в руки, прежде чем он достигнет «Аметиста» и окажется под привычным материнским допросом. Позже Куинн обещал повести его в «катран» в Белгравии, там понадобится ясная голова.

С реки дул морской ветер, и Рамзи чудился запах соли с эссекских болот (возможно, и канализации тоже). Он заметил, что на него надвигается