Темная тайна художника - Моника Фет

– Из-за того, что вы поссорились с отцом?

– Да. Мой отец сел за руль в раздраженном состоянии, вскоре на проселочной дороге не справился с управлением и слетел в кювет.

И он еще пытался уверить меня в том, что забыл причину ссоры? «Честно говоря». Эту фразу часто употреблял и шеф. Комиссар решил, что не стоит доверять его словам.

– Видимо, это очень угнетало вас.

– Вначале да. Я винил себя в том, что случилось. Но сегодня думаю об этом иначе. Было бы крайне сомнительно избегать ссор только потому, что дорожное движение является опасным.

Берт пожелал, чтобы ему самому почаще приходилось бы иметь дело с такими людьми, которые были в состоянии так дифференцированно рассматривать жизненные обстоятельства.

– И именно это происшествие привело к тому, что отношения между вами и вашей сестрой прервались?

– Если вы так хотите.

И опять пустая фраза, не имеющая никакого значения. Берт почувствовал, что было целесообразно прервать разговор. Он больше не добьется от него ни одного честного ответа.

– Есть ли у вас вопросы ко мне?

Рубен Хельмбах кивнул:

– Я хотел бы знать, насколько продвинулись вы в своем расследовании.

– Пока мы находимся в самой начальной стадии следствия, – ответил комиссар. – Сегодня в обеих местных ежедневных газетах появилась фотография вашей сестры, вместе с обращением к населению. С тех пор наши телефоны раскалились от звонков. Теперь нам остается только ждать. И надеяться.

Он проводил Рубена Хельмбаха до двери и вернулся за письменный стол. Положил ноги на крышку стола и скрестил руки за головой. Обычно Берт был в состоянии быстро составить себе представление о любом человеке. Но с этим художником дело обстояло иначе. Хельмбах напомнил ему хамелеона. Даже тогда, когда он сидел перед тобой, невозможно было рассмотреть его истинное лицо.

Берт принес себе еще один стаканчик кофе. Ему показалось, что воздух в кабинете был словно заряжен от недавнего присутствия художника. Как могла Ильке утвердиться в жизни рядом с таким братом?

Ильке крепко спала. Когда она наконец проснулась, день был уже на исходе. В глазах она почувствовала жжение, как будто часами сидела за компьютером. Еще полностью не очнувшись от сна, она, спотыкаясь, побрела в ванную комнату.

От вида волос на полу она испытала шок. Всхлипывая, собрала пряди и сложила их в ящик секретера. Она не смогла заставить себя выбросить волосы в мусорное ведро. Ее лоб пылал. Очевидно, у нее поднялась температура. Она пошла на кухню, чтобы вскипятить воду для чая. Когда открыла кран, ее охватил озноб. Сама мысль о том, что ей надо подставить руки под струю холодной воды, чтобы умыть лицо, вызвала у нее боль.

Ильке опять спрятала ножницы под матрас. Рубен узнает, что у нее были ножницы. Он поймет это сразу, как только увидит ее волосы. Но она не отдаст ему ножницы добровольно. Пусть поищет их.

Собрав все свое мужество, Ильке вернулась в ванную и посмотрела в зеркало. Оставшиеся волосы неравномерно торчали у нее на голове как щетина на щетке. Она не постаралась причесать их раньше и сейчас не собиралась этого делать.

Однажды она смотрела какой-то фильм про молодую женщину, которую в Средние века осудили как ведьму. Перед казнью ее тоже остригли. Точно так же.

Лицо в зеркале показалось Ильке совершенно чужим. Она даже немного испугалась этой девушки с серьезным, мрачным взглядом. И одновременно позавидовала ей. Так как незнакомая девушка находилась в безопасности в своем мире за стеклом.

Глава 23

Этого комиссара нельзя было недооценивать. Он не просто выполнял свою работу, у него были незаурядные способности для этого. Рубен сразу почувствовал, что полицейский отличается развитым интеллектом и интуицией. Как ловко он построил разговор. Под его проницательным взглядом Рубен временами чувствовал себя почти неуютно.

Тем не менее он остался доволен собой. Он продемонстрировал образцовое самообладание и не попался ни в одну из ловушек, которые, вольно или невольно, расставил комиссар. Никому не известно, будет ли комиссар вызывать его еще раз на допрос или нет. На всякий случай он должен быть готов ко всяким неожиданностям.

Дома в Тогштадте его ожидала Юдит. Она договорилась об организации двух интервью по телефону. После этого собирались обсудить несколько важных дел. Возможно, он останется ночевать в городе.

Ильке сможет без труда пережить это. За один день никто еще не умер с голоду. Разве не считалось во все времена, что пост благотворно действует на процесс мышления, так сказать, проясняет мысли? А ей как раз необходимо сделать это. Пусть пораскинет мозгами. Он не позволит ей и дальше злоупотреблять его терпением и снисходительностью. С сегодняшнего дня он будет разговаривать с ней другим тоном.

На противоположной стороне улицы Рубен заметил кафе. Он решил перед поездкой домой к Юдит выпить чашку кофе и перекусить. Он считал, что честно заслужил небольшую передышку.

По лицу матери было видно, что она отнеслась к моей просьбе с недоверием, но, как ни странно, она ни о чем не спросила меня. Она просто отдала мне ключи и документы от своей машины, а в обмен взяла мои.

– Первая передача заедает, – объяснила я ей. – Если тебе надо будет остановиться на светофоре, лучше всего уже на подъезде к нему переключиться на первую передачу и выжать сцепление, чтобы потом можно было сразу тронуться с места.

– Великолепно, – с иронией в голосе сказала мама. – И когда же ты вернешь мою машину?

– Завтра? – Я звонко поцеловала ее в щеку. – Послезавтра?

– Самое позднее. – Она озабоченно смотрела мне в след, пока я шла к ее машине. – И будь осторожна в пути!

Надежная «ауди» приятно гудела, слева и справа за окном машины проплывали заснеженные поля. На такой классной машине я доберусь до Тогштадта не больше чем за два часа. Чутье подсказывало мне, что я не должна была ограничиться всего лишь телефонным разговором с Рубеном Хельмбахом. Я хотела смотреть ему в глаза, когда буду спрашивать его об Ильке. И собиралась сделать это как можно быстрее.

Может быть, я смогу уговорить Майка поехать вместе со мной. Лучше всего сделать это прямо сейчас. К сожалению, мы не могли рассчитывать на Мерли. Она отправилась на встречу активистов общества защиты животных, на которой они должны были договориться о проведении новых акций. Это займет весь вечер, а возможно, и полночи.

Дома меня ожидала записка, которая лежала на кухонном столе.

«Я уехал в Глогау. Договорился о