Маневр пустого города - Юнь Хуянь

раскрыть его. Учитывая его выдающиеся способности к самопиару – а он всегда мог легко надуть лошадь до размеров верблюда, – Лэй Лэй непременно сможет привлечь внимание Пекина к этому расследованию, а там глядишь – как говорится, соленая рыба оживет, и судьба вновь будет благоволить ему… Эти мысли он тщательно скрывал и никак не ждал, что какой-то старик-уборщик попадет в самую суть. К тому же Лао Чжан в разговоре ясно дал понять, что заранее собрал все сведения о нем. Каждая фраза, как удар ножа, точно попадала в самые уязвимые места. Внутри кипела такая злость, что, казалось, она вот-вот разорвет грудную клетку изнутри.

Взглядом, полным ненависти, он уставился на Лао Чжана; тот же сохранял несокрушимое спокойствие. Долгое время спустя Лэй Лэй пробормотал что-то невнятное и сглотнул слюну.

– Здесь нет лишних ушей. Мне тоже не нужно, чтобы ты публично признал свое поражение; я хочу только, чтобы ты понял: если ты рассчитываешь на мою помощь в расследовании, то и ты, и двое твоих подручных должны беспрекословно следовать моим указаниям. Потому что в уголовном розыске как на войне – от любого решения зависит жизнь и смерть людей. Все мои распоряжения должны исполняться точно и беспрекословно, и не вздумай вставлять мне палки в колеса, разводить волокиту и заниматься самодеятельностью, – сказал Лао Чжан. – Это все, что я хотел сказать. Выбор за тобой.

На лице у него появилась улыбка, означавшая: «Выбора у тебя нет».

«Ты ошибаешься! – подумал Лэй Лэй. – Ты ведь не знаешь, что сегодня в больнице у меня есть третий путь».

Но Лэй Лэй приложил все усилия к тому, чтобы та притворная улыбка, которую он выдавил из себя, смотрелась как можно более искренней, и протянул Лао Чжану руку со словами:

– Соглашение достигнуто.

Лао Чжан пожал протянутую руку.

– Прошу вас, поверьте, мои намерения самые искренние, – сказал Лэй Лэй. – Но у меня есть одно условие: сегодня вечером вы ни на шаг не выйдете за пределы этой больницы.

На самом деле это означало: «Ты все время должен быть у меня на глазах».

Лао Чжан кивнул, затем показал пальцем на дверь:

– Что ж, пришло время подтвердить искренность намерений.

Лэй Лэй только сейчас услышал, что из-за двери доносится шум и гвалт. Он приоткрыл дверь и увидел, что Ли Янь и его отряд медицинских экстремистов плотным кольцом окружили Чжоу Юнь и Ли Дэяна, тыча в них пальцами и изрыгая непрерывные потоки брани. Бабка умершей девочки сидела на полу и, хлопая себя по бедрам, выла так, как ни чертям, ни волкам и не снилось. Все вместе они шумели, как потоки ливня при ураганном ветре, и совершенно невозможно было понять, что же там произошло.

На самом деле вся эта свара началась из-за Ли Дэяна.

Посколько Чжоу Юнь все это время находилась в офисе и руководила оказанием первой помощи детям, пострадавшим от отравления хлором, а Ху Лайшунь отправился на подмогу в бассейн «Морской конек», вести прием больных в смотровой остался один Ли Дэян. И, хотя пациентов было уже не так много, как раньше, нагрузка на него все возрастала. В этот момент в смотровую пришла Цай Вэньсинь, загруженная так, что уже и не знала, за что хвататься. Она сказала, что в палате наблюдения что-то произошло и он должен пойти взглянуть.

Ли Дэяну ничего не оставалось, кроме как пойти. Во время недавнего инцидента с Люй Вэем Ли Дэян, спасаясь от преследования, нечаянно опрокинул ширму, отделяющую «голубую комнату» от остальной части палаты. А когда помещение приводили в порядок, выяснилось, что кто-то в суматохе наступил на ширму, и от нее отломился большой кусок. Она уже не могла стоять прямо, и ее просто прислонили к стене. В результате дети из «голубой комнаты» оказались вместе с остальными пациентами.

Сначала это не доставляло никому неудобств, но потом мама того мальчика с нейробластомой достала телефон, чтобы сделать несколько фотографий сына и положила свою голову на подушку рядом с его головой, покрытой несколькими десятками наростов, сформировавшихся из-за опухолевых метастазов внутри костной ткани. Поскольку она, делая фото, не выключала вспышку на телефоне – и так несколько раз, – яркий свет попадал на соседнюю кровать, где лежала девочка, оставленная под наблюдением в больнице из-за судорог на фоне высокой температуры. От света девочка пару раз дернулась, и ее мать, находившаяся рядом, тут же громко выругалась. Мать мальчика что-то пробормотала в ответ, но несдержанная соседка, похоже, за словом в карман не лезла и принялась браниться еще злее. Ее фраза «Глянь, сынок твой какая страхолюдина, было б что фотографировать» вывела мать мальчика из терпения, и она начала огрызаться в ответ, только была не так остра на язык и явно проигрывала. Поэтому в конце концов она присела на край кровати и молча заплакала.

Этот мальчик с нейробластомой находился в «голубой комнате» дольше всех, и все называли его Старожилом. С тех пор как он заболел, ему уже делали операцию, проводили несколько курсов химиотерапии, но по всем признакам ему становилось только хуже, поэтому руководство стационара приняло решение отправить пациента домой. Мать мальчика слышала, что в отделении неотложной помощи есть «голубая комната». Она разыскала Чжоу Юнь и сказала ей всего одну фразу: «Ребенок все еще хочет жить», – и разрыдалась. Чжоу Юнь оставила Старожила, ему продолжали давать лекарства, но его состояние было слишком тяжелым. Можно было только тянуть время, особенно в последние несколько дней. Он уже не приходил в себя, его сердце билось неровно, дыхание замедлилось, грудная клетка совсем ввалилась…

Ли Дэян, когда пришел в палату, не стал разбираться, что к чему, и сначала сделал замечание матери Старожила:

– Когда ваш сын поступил в больницу, вам разве не говорили, что в палате запрещена фотосъемка? И тем более фотосъемка со вспышкой! Вы и так получаете денежную выгоду от того, что ваш сын может находиться в «голубой комнате», могли бы вести себя поприличнее!

Мать мальчика не пыталась оправдываться, а только плакала, закрыв лицо руками. Ее плечи тихо подрагивали.

Ли Дэян велел Цай Вэньсинь поставить ширму на место, затем сказал еще несколько фраз и в крайнем раздражении вышел из палаты.

За дверью его уже поджидал Ли Янь. Вид у него был совсем не такой, как когда он только появился в зале неотложной помощи. Опустив глаза, он почтительно поклонился, всем своим обликом выражая смирение:

– Доктор, я хотел бы задать вам один вопрос, если вас не затруднит.

– Затруднит! – грубо ответил Ли Дэян.

– Всего один, всего один! – Ли Янь поежился и