Предел терпения - Челси Бикер

пообещала ей, что никогда ее не оставлю, но, еще не договорив до конца, поняла, что вру. Приторная сладость виноградного сока Кристины. И это всё? Вот и всё? Я начала дрожать в идеально теплой воде, ноги онемели и стали чужими. В океане можно было не рассчитывать на общественное вмешательство, оно стремилось к нулю. Я потянулась к отцу, но он отплыл назад.

– Мы любим тебя, – сказала я.

Это всего лишь вода, сказала я себе. Невыносимо глубокая вода с сильным, волнующимся течением, но все равно – это вода, и я могу с ней справиться. Я повернулась к берегу, собираясь плыть без остановки, начала грести руками, но отец схватил меня за ногу и дернул на себя, а затем притопил, утянул под воду. Вот так? Я умру вот так? Он правда собирается меня убить? Какая жалость. Собственный отец.

Я хотела попрощаться с тобой, дорогая родительница. Ты, наверное, начала волноваться, понимая, что мы уже давно должны были вернуться. Он вытащил меня на поверхность возле своего лица, я всхлипнула, жадно глотая воздух.

– Я нашел твою маленькую записную книжку, – сказал он. И снова притопил меня. Это была игра. Пытка водой. Снова выдернул наверх. – Ты записала весь ваш дурацкий план. – А вот это действительно проблема. Зачем я записала весь наш разговор? Зачем пересказала наш план Селин? Но я хотела, чтобы она знала каждую подробность нашей новой жизни и того, какой она будет, чтобы однажды Селин смогла меня найти.

– Это просто сочинение, – сказала я отцу. – Для школы. Просто выдумка.

И вот я опять под водой, его рука давит мне на голову. По твоим словам, когда я только родилась, отец мог уместить мое тельце на одной ладони. Сердце обожгло болью. Может быть, умереть проще.

Но нет. Я вывернулась из-под его руки, вынырнула и плюнула ему в лицо, как он тысячу раз поступал с тобой.

– Я соврала. Мы тебя ненавидим, – процедила я и почувствовала, как челюсти у меня сжались, а вены на шее вздулись, в точности как у него. Я была им, а он был мной.

Отец схватил меня за плечи, и его дурная сила схлестнулась с моей.

– И что ты собираешься теперь делать, дочурка? – спросил он. – Я вижу все, что происходит за этими глазами. Это мои глаза, и я вижу. Так что ты собираешься делать?

– Я увезу ее от тебя.

– Не сработает. Я каждый раз буду находить вас.

– Ради нее я готова пойти на все, – сказала я.

– На все?

Мы смотрели друг на друга, как мне показалось, очень долго. «Ты же любишь меня, – думала я. – Хоть раз поступи правильно».

– На все, – подтвердила я.

– Тогда давай. – Отцовский гнев превратился в мольбу. Стыд вылез наружу. В голосе появились обиженные нотки, как у маленького мальчика, когда он сказал: – Твою мать, давай уже, действуй.

Неужели это правда? Неужели я получила от него разрешение? Разрешение уйти, забрать тебя, наконец погасить пламя между вами. Это был бы величайший подарок, который он мог сделать тебе, мне и, как я теперь видела, себе самому. Господи, дай мне вернуться на берег без него, оставь нас, женщин, одних в квартире, в безопасности. Океан шумел у меня в ушах, когда отец поплыл от меня к берегу, оставив одну качаться на волнах. Но я ринулась за ним, ощутив новый прилив энергии. Я верила, что мы наконец поняли друг друга.

Он добрался до берега намного быстрее меня. Я рухнула на сухой песок, хватая ртом воздух, откашливая воду из легких. Ни тебя, ни отца не было видно. Я лежала на песке, а люди обходили меня, словно пляжный лежак. Никто меня не замечал. Даже сейчас, где бы ни оказалась, я ищу взглядом женщину, подвергшуюся насилию. И обычно нахожу хотя бы одну. Никто ее не замечает, но я вижу.

* * *

Я потеряла из виду детей. Джейн тоже пропала. Я вскочила и побежала к воде. Начала кричать. В панике кидалась к людям, загоравшим на полотенцах:

– Вы не видели двух маленьких детей, девочку и мальчика помладше?

Никто никого не видел. Боже мой. Я задыхалась. Выкрикивала имена детей. Металась туда-сюда, бегала кругами, как будто это могло что-то исправить.

И вдруг: «Мама!» Голос Новы. Они сидели прямо под зонтом, который мы привезли с собой, и строили замок из песка. Джейн приспустила почти до сосков верх бикини, который я взяла для нее: ясный взгляд, радостный вид, и дети в полном порядке.

– Мы не хотели тебя беспокоить, – пояснила Джейн. – Похоже, ты молилась там, на песке. И я предложила: «Давайте дадим маме помолиться, а сами тем временем будем принимать солнечные ванны».

Молилась, почувствовав, что снова сражаюсь с отцом в океане за свою жизнь. Но никакой реальной, осязаемой опасности не было. Он умер, исчез навсегда. И чего опасного в воспоминаниях?

Нова и Ларк танцевали на песке, забегали в воду по колено и с визгом выскакивали обратно. Джейн пошла прогуляться к приливному бассейну. Я хотела занырнуть в воду и поплавать без помех. После того дня с отцом я больше ни разу не плавала в океане. Да и теперь, если пойду, буду беспокоиться о детях, оставшихся на пляже. Но если не пойду, начну злиться на них. Собственные обида и возмущение занимали только второе место в рейтинге рисков, но я знала, что они тоже таят в себе опасность.

– Джейн, – позвала я, когда она вернулась, сияя всем телом, – ты можешь присмотреть за детьми, пока я по-быстрому искупаюсь?

– Конечно, – согласилась она. – Видишь, пляж идет тебе на пользу.

Я сняла сарафан.

– Возвращает слишком много воспоминаний.

Она раздала детям фруктовые снеки.

– От моря не скроешься.

Интересно, каково было бы лечь рядом с Джейн на песок и рассказать ей об отце? Рассказать всё до конца. Вместо этого я медленно вошла в ледяную воду. Ничего похожего на Оаху – место, куда я стремилась, хотя там было много дурной любви. Я нырнула. Мне хотелось, чтобы все было так: я войду в воду и оставлю в ней все печали. Нырну и вынырну другим человеком. Ведь однажды такое уже произошло, после нашего заплыва с отцом.

* * *

Разморенные солнцем и уставшие, мы ехали домой в Портленд; извилистая дорога на этот раз не пугала, высокие деревья по сторонам образовывали навес, защищая машину от любых опасностей.

Дети крепко спали. Джейн пошевелила ногу Ларка.

– В отключке.

– Какой хороший день. Спасибо, что предложила поездку.

– Знаешь, – сказала она, подняв руки над головой