Предел терпения - Челси Бикер

– Я не об этом.

– Тогда поясни о чем.

– Иногда ты сомневалась, – заявил Мясник. Наверное, такой же спокойный, решительный тон он использовал в разговорах с дочерью. Скорее всего, он хороший отец, каким был и мой муж и каким никогда не был мой отец. Но затем на лице у Мясника появилось выражение, которого я раньше не замечала. Я видела в его глазах смерть. – Ты не была уверена в том, что произошло на самом деле.

Но я не могла найти в себе сострадания.

– Так вот что тебя преследует? Тебя волнует худшая ночь в моей жизни?

– Ты не была уверена в последовательности событий.

Я подняла руку:

– Прекрати.

– Ты пережила страшную травму, – продолжил он, – тебе казалось, что ты разбита на мелкие осколки. Ты… ну не знаю. Смертельно боялась.

– Конечно, я боялась.

Он легко сжал мне запястья.

– Послушай меня. Я подхожу к главному. Просто слушай.

Я отвернулась. Проще всего выйти из машины и вернуться на ярмарку. С чего я решила, что встреча пройдет хорошо? Мясник по-прежнему не мог вынести бремя моей истории, как и Джейн.

Но затем его тон изменился.

– Возвращайся, – потребовал он, как говорил когда-то в постели, если видел, что я ухожу в себя. – Возвращайся прямо сейчас. – И внутри у меня что-то сдвинулось. Прояснилось.

Я кивнула.

Он продолжал говорить:

– Тебе казалось, что, возможно, это сделала не твоя мама.

К нам на парковке присоединился «Джимми» моего отца. Внезапно я больше не была рядом с Мясником. Я сидела с отцом в его машине. Отец протягивал мне коробку. Пришло время заглянуть внутрь.

Я взяла у него коробку. Она оттягивала мне руки, пока я развязывала ленту. Безо всяких объяснений я поняла, что в коробке находится правда.

– Открой.

Глава 25

Лежа на берегу после того заплыва в океане, я впервые в жизни чувствовала, что избежала смерти, что отец освободил меня. Освободил нас с тобой. Я улыбнулась солнцу с закрытыми глазами. Роскошный момент одиночества, прежде чем мы начнем новую жизнь свободных женщин. И тут появилась ты, поднимая меня на ноги.

– Думаю, он ушел, – сказала я тебе. – Кажется, он собирается оставить нас в покое. Одних. Он мне так сказал. В океане.

Ты покосилась на вулканический кратер Даймонд-Хед. Я обняла тебя; тело тряслось от усталости, но было наэлектризовано новой силой. Неужели все кончилось? Мы стоим на пороге свободы.

– Он наблюдает за нами прямо сейчас, – прошептала ты в мои жесткие от соли волосы.

– Нет, мама. Он велел мне увезти тебя. Когда мы были в воде, он так сказал. Вот оно, мама. Я думаю, он нас отпускает. У нас будет свой дом, только наш.

Ты указала глазами на переулок возле розового отеля, где обычно мужчина сажал попугаев на плечи туристам, а потом требовал с них деньги. Мужчины там сегодня не было, а вот мой отец был.

– На людях он нас не тронет, – сказала я. – Нужно оставаться здесь. Пусть он сдастся. Он готов нас отпустить. Я тебе точно говорю.

Ты снова взглянула на него.

– Он твой отец, – сказала ты.

Дорогая родительница, ты ведь проигрываешь тот момент бесконечно, как я, верно? Момент, когда ты привела нас обратно к нему.

– Я сбегу. На этот раз я не пойду с тобой.

– Я с ним поговорила, – возразила ты. – Всё в порядке. Ему просто обидно. Лучше переждать, а потом мы снова начнем копить.

– Он утащил меня под воду. Бросил на глубине. Я чуть не утонула.

Ты странно на меня посмотрела.

– Ты отлично умеешь плавать.

Говорят, развод больше всего напоминает войну. Полная ерунда. Даже близко нет. Война садилась в машину моего отца.

* * *

Вернувшись в высотку, я рухнула на кровать. Ты хлопотала по хозяйству, будто все у нас хорошо, пока отец пил в гостиной, уставившись в стену. Я хотела немного отдохнуть, прежде чем выйти и заявить вам обоим, что с меня хватит. Больше никаких подслушиваний, никаких тайн. Я буду говорить с гордо поднятой головой. Посмотрю в глаза отцу, как он смотрел на меня в воде, и он испугается. Зауважает меня. И отпустит. Вдвоем, если ты захочешь.

Но я уснула, а проснулась через несколько часов. Уже была ночь, цифры 11:11 светились на моем дешевеньком электронном будильнике. Твой голос доносился словно издалека, меня подташнивало. Я наглоталась морской воды, неужели меня сейчас вырвет? Я вообще ела сегодня? Может быть, в холодильнике остался пирог. Я шагнула в коридор и застыла, когда увидела, что уже там стою. Эта версия меня наблюдала через дверь за тобой и отцом на ланаи, таком тесном для двоих пространстве.

Я умерла? У меня действительно возник такой вопрос. Может, отец в конце концов утопил меня. Но ощущения были другие. Вот я замерла в напряженной позе, втянув голову в плечи, а вот другая я, стою и спокойно смотрю на вас, моих родителей. Твоя кровь на стенах, когда я двинулась вперед по коридору; на стенах не было семейных фотографий, но передо мной одно за другим проплывали воспоминания. Ты в больнице, с дырой в спине. Ты рожаешь меня и просишь только об одном: принести кассету Аниты Бейкер. Я, младенец, на широкой ладони отца. «На Гавайях все будет по-другому». Отец угрожает спрыгнуть, грозится забрать тебя с собой, и меня тоже. И вот я, ростом уже с тебя, почти женщина, и вы оба отражаетесь во мне: в лице, руках и ногах, позе. Я чувствовала любовь к этой девочке, сделанной из тебя и него, но было и другое чувство, мерцающее на краю восприятия.

Когда я вошла в гостиную, меня встретил темный попутчик.

Всю жизнь мне казалось, что выбора у меня нет, но теперь я должна была сделать выбор.

Отец тянул тебя вверх, пытаясь перекинуть через парапет, ты пиналась и отбивалась. Так высоко. Я оглянулась на входную дверь. Сейчас, подумала я. Сейчас. Сейчас. Кто-нибудь, придите и спасите нас прямо сейчас. Отец наклонял тебя все дальше над пропастью, и ты закричала, как никогда прежде. Вот сейчас.

Но никто не пришел нас спасать. «Моя мать. Моя мать, – думала я. – Это же моя мать».

Мясник держал меня, пока я тряслась. Я наклонилась, открыла дверцу «приуса», и меня вырвало; рука бывшего гладила меня по спине. Что-то рвалось из меня наружу.

– Это был кто-то другой, – сказала я своей старой любви. – Не моя мать, а кто-то другой.

А потом я увидела, как бегу на