Предел терпения - Челси Бикер

– Мои дети пропали! – закричал он и схватил меня за руки. – Пропали! – Потом вскочил, ринулся в ванную и закрыл дверь. Было слышно, как он стонет в полотенце.

Я схватила ключи.

– Ты пока не можешь меня бросить, – сказала я со своей стороны двери. – Ты должен быть рядом со мной. Что бы ни случилось. Ради них. Ради детей.

Он приоткрыл дверь, посеревший, больной от моей лжи. Давай же, поехали со мной.

– Кажется, я знаю, где они, – сказала я.

Он вышел из ванной и двинулся за мной к машине.

– Думаю, мой бывший был прав. – Тело гудело от желания действовать. – Ты должен мне довериться.

– Это недоразумение, – твердил муж, пока я выезжала с нашей подъездной дороги. – Просто большое недоразумение, – повторил он, когда я поехала на юг по I-5.

– Она в голубом «шеви». Бледно-голубой «шеви» старой модели. – Как будто мы в любой момент могли увидеть машину Селин и все стало бы понятно.

Примерно через два часа муж закрыл лицо руками и зарыдал. По-настоящему. Я впервые видела, как он плачет. Мы вместе создали целую семью, но я никогда не видела, как от плача искажается его лицо. Не слышала его рыданий. Я положила ладонь ему на спину. Он посмотрел на меня так, будто я съела его сердце, и спросил:

– Чего она хочет?

– Пожалуй, – сказала я, – лучше пусть сама расскажет нам об этом.

Глава 27

Мы ехали весь день, и мой страх трансформировался в намерение. Я знала Селин, и все же не знала. То я позволяла себе верить, что она никогда не причинит вреда моим детям, то, добравшись до следующего города, уже представляла, как она совершает нечто ужасное, достойное продолжить мою дурную родословную. Кем каждая из нас стала за годы, проведенные порознь? Селин изменилась до неузнаваемости, а я… Муж с трудом мог себя заставить посмотреть на меня.

Спустя одиннадцать часов пути мы въехали в Чоучиллу, затерянную посреди Калифорнии. Воздух был насыщен летней жарой, смогом и пестицидами, проникающими через вентиляционные отверстия. Тюрьму уже закрыли для посетителей, но Селин и дети были где-то здесь, иначе никак. Тяжелый шар солнца низко висел над горизонтом, день почти закончился, но это все еще был восьмой день рождения моей дочери. Возможно, они заканчивают ужинать, празднуют как могут. К своим восьми годам я полностью погрузилась в мир отца, прикладывая лед тебе к вискам, бросаясь между вашими двумя враждующими телами. И теперь моя дочь проводила день рождения, будучи похищенной. Мы проезжали по парковкам ресторанов, заглядывали в освещенные окна. На всякий случай новости мы не выключали.

– Надо было рассказать кому-нибудь, – сокрушался муж. – Обратиться в поисковый отряд или еще куда.

– Пожалуйста, – попросила я, – давай сперва попробуем мой способ.

Мужу неоткуда было узнать об этом, но я-то знала, что Селин любила тебя, дорогая родительница, и любила глубоко. Как она смотрела на тебя! Как щадила и понимала тебя. Именно по этой причине бо́льшая часть меня верила, что Селин не причинит вреда твоим внукам. Она казалась теперь совершенно здоровой и очень энергичной, и было трудно совместить ее нынешний облик с тем, что я годами представляла себе: моя подруга, слабая и безвольная, сидит в своем розовом кресле. Как Селин выбралась из той квартиры, как сбежала от Кристины?

Через двадцать минут мы, казалось, исколесили весь город вдоль и поперек, и по-прежнему безрезультатно. Неужели я просчиталась и напрасно завезла нас в такую даль? К настоящему времени Селин может находиться в тысяче миль отсюда в противоположном направлении. Я представила, как она маскирует моих детей – «давайте поиграем в переодевания!» – везет их через всю страну и, возможно, загоняет в самолет, чтобы начать новую жизнь с новой матерью. Может, в этом и состояла ее конечная цель. Может, Селин считала, что именно такого наказания я заслуживаю.

Но потом я вспомнила об обертках из-под фастфуда, летящих из «шевроле», к которым Майк не имел никакого отношения. Было ясно, что Селин изучала меня, стала именно тем человеком, которым я хотела ее видеть. Но кем она была по-настоящему? Я поискала в телефоне ближайшую бургерную. Одна находилась в двенадцати минутах езды на юг, в Мадере. Я выехала обратно на автостраду.

Попробовать стоило.

– Так это и есть твой план? – простонал муж. – Метаться из города в город в поисках наших детей в заведениях быстрого питания.

Признаю, идея была слабовата. Но как же знаки? Ведь я заметила эти обертки, засекла их по какой-то причине. Любая мелочь могла иметь значение. А могла и не иметь. Но было разумнее – как там говорили на ваших собраниях, дорогая родительница? – «симулировать уверенность в успехе, тогда и мозг в него поверит».

И наконец, когда мы приблизились к светящейся желтой стрелке, указывающей на бургерную, муж начал стучать по стеклу.

– О боже, «шеви»! – Он ткнул пальцем в сторону парковки, где стоял, глянцево блистая, «небесный шевроле».

Облегчение, которое охватило меня, невозможно описать. До этого момента я не сознавала, что часть меня умерла, считая детей потерянными навсегда, но теперь эта часть вернулась к жизни. Тело била крупная дрожь. Я припарковалась прямо за «шевроле», заблокировав его, и начала плакать, причитать, выть в голос. Муж тоже положил руку мне на спину, но не для утешения – для отрезвления. Через пару мгновений он резко бросил:

– Клов, возьми себя в руки.

Я выпрямилась. Конечно. Надо взять себя в руки. Я все сделаю правильно. Так и поступают хорошие матери.

Открыв дверцу машины, я увидела, как они выходят: Ларк и Нова держат Селин за руки, на головах у всех троих картонные красно-белые шляпы бургерной. Селин не вела детей под дулом пистолета; я не видела ножа за спиной. Они прекрасно проводили время. Сюрприз! День рождения в Калифорнии. Никогда в жизни я так не мечтала обнять детей, как сейчас.

– Ее должны арестовать, – заявил муж.

– Не надо, – попросила я. – Просто подожди.

Увидев нас, Селин застыла на месте. Потом задвинула детей себе за спину. Все мое тело стремилось к ним.

– Мама! – Ларк вырвался на свободу и побежал ко мне. Я раскрыла объятия и подхватила сына. Селин сжала руку Новы. Родная дочь настороженно смотрела на меня. Что Селин рассказала ей обо мне?

– Солнышко, – сказала я дочери, – милая, прости меня.

Лицо у Новы прояснилось.

– У меня сегодня день рождения! – объявила она, отцепившись от Селин и прыгая в объятия отца. – Папочка!

Селин осталась одна, маленькая и беззащитная.

– Что на