Осколок рая - Ник Картер

проклятой хижины, и смотрел сквозь деревья в сторону Маленького Рая. Они были уже близко. Все скоро закончится. Он был готов к этому. Оставался последний бой; если придется, Мика был готов сражаться в одиночку. Все же Петти его дочь. Ни Минерва, ни Эбенезер ничего ему не задолжали. Их бухгалтерские книги были чисты. А вот Петти – да, ей он был должен. Просто как родитель…

Мика уставился в непроглядную темноту, и в голове промелькнуло воспоминание. Петти была тогда совсем маленькой, года два или три. Эллен тогда еще не погрузилась в свой бесконечный сон, но в тот день ее с ними не было. Мика с дочерью проводили день вдвоем. Он работал в загоне, когда заметил большую коричневую гусеницу, которая извивалась, направляясь по каким-то своим гусеничным делам. Он подозвал Петти и привлек ее внимание.

– Потрогай ее, – сказал он. – Она… пушистая.

Мике хотелось, чтобы девочка почувствовала мягкую, щетинистую, волнистую шубку из ворсинок, которыми была покрыта гусеница. Пэт положила на насекомое палец и надавила. Она была маленькой девочкой, но гусеница наверняка видела перед собой гиганта, так что свернулась в клубок. Мика отдернул руку Пэт.

– Не так грубо.

Дочка смотрела на него непонимающе. Мика сначала подумал, что с гусеницей все будет в порядке: она распрямится, как только угроза исчезнет. Но тут поднялся ветер и отнес ее в сторону – легко, как высушенное семечко. Стало ясно: жизнь из нее вытекла. Все произошло слишком быстро. Вот только что существо было живым – а потом стало мертвым. Петти потеряла интерес к случившемуся и убежала за своим мячом. Мика долго смотрел на гусеницу. Это была первая жертва его дочери, о которой он узнал, причем Мика сам руководил действиями девочки… И все же жизнь продолжалась (она всегда продолжалась): Петти гоняла мяч, птицы пели, лошади фыркали в своих стойлах.

Можно, конечно, сказать, что это всего лишь гусеница. В мире их полно. Это правда. Но в мире полно и нас. И каждый из нас может быть потерян – или похищен – в любую минуту.

Мика задумался о том, как все может закончиться. Иногда конец наступает внезапно, как у той бедной гусеницы. Некоторые жизни заканчиваются годами, и их завершение можно предугадать задолго до развязки. Пожалуй, Мика не возражал, чтобы все закончилось. Он чувствовал каждый свой год. Был стар и изможден до костей. Его тело болело, а разум был измучен. У него отняли все, что он любил, и он это заслужил. Чувство вины и сожаление – разные вещи, но все равно тесно связаны друг с другом.

От прошлого не убежишь. Твоя история преследует тебя – мчится по пятам, как одинокая гончая по полям и пастбищам. Она никогда не отдыхает и всегда голодна, неустанно выслеживает тебя – и однажды ночью ты услышишь, как она скребется когтями в твою дверь.

«Я иду, Пэт, – подумал он. – Пожалуйста, потерпи еще немного. Если я могу, то и ты сможешь».

Часть шестая

Дьявол из Скалы

1966

1

Нейт никак не мог заснуть, хотя все остальные давно спали.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как вернулся одноглазый человек. Он, мистер Редхилл, мистер Фейрвезер и мистер Лэнгтри отправились на грузовике за помощью, но не успели далеко уехать. Когда с ними случилась беда, они еще были в пределах слышимости: Нейт своими ушами слышал крик мистера Редхилла (по крайней мере, это звучало похоже на голос мистера Редхилла. К тому времени было уже слишком темно, чтобы что-то разглядеть). Впрочем, теперь Нейт знал: когда люди кричат – даже взрослые мужчины, – это, как правило, звучит одинаково. Лишь одноглазый человек вернулся в Маленький Рай живым.

Потом Нейт стоял в столовой с отцом, тремя чужаками и Эллен – она назвала ему свое имя, так что больше не считалась одной из чужаков. Большая группа прихожан ушла на склад припасов; оставшиеся стояли на страже у ворот.

Когда одноглазый мужчина вернулся, множество людей попытались попасть в часовню. Нейт слышал, как они снова и снова шепчут слово «убежище». Но часовня была заперта. Преподобный тоже не впускал никого в свой дом. Но какое это имело значение? Никого не волновало его мнение насчет происходящего.

«Ну наконец-то», – подумал Нейт.

Преподобный Флешер ему никогда по-настоящему не нравился. Он напоминал Нейту коммивояжера: разложил перед всеми отвратительного качества товар, но каким-то образом все равно убедил людей его купить. Так что Нейт только радовался, что преподобный потерял часть своей власти… Теперь же уже можно было так говорить? Ну конечно. Он мог сказать или подумать что угодно. И это пугало.

У жителей Маленького Рая были вопросы к одноглазому. Многие из этих вопросов выкрикивали ему в лицо, и походили они скорее на обвинения. Но тот не ответил ни на один из них, словно случившееся в пути временно расплавило его мозг. Это тоже пугало, потому что одноглазый мужчина казался таким непобедимым. Неуязвимым, сказала бы мама. Если то, что произошло там, привело его в такое состояние, то их дела и правда плохи.

Ясно было одно: никто не хотел выходить за ворота. Единственное, что они могли сделать, – спрятаться и ждать до утра. Все молились, чтобы то, что находилось в лесу – твари, убившие мистера Лэнгтри и мистера Фейрвезера, а также отца Билли и Элтона, – не проникло в Маленький Рай. Кто-то предположил, что эти существа боятся света, но бензин у них заканчивался, и никто не мог сказать, как долго у них будет эта возможная защита.

Теперь все разделились: люди направились либо на склад, либо в столовую. Часовым дали свистки, чтобы они могли подать сигнал, если что-нибудь увидят. Отец Нейта хотел переночевать на складе с Мод Редхилл и остальными, но Нейт предпочел остаться с чужаками. Он доверял им. К тому же у них было больше оружия. Отец бросил на него косой взгляд, но сказал только, что Бог их не покинет.

Поэтому они устроились в столовой. Англичанина назначили первым дежурным. Взрослые быстро уснули – даже дежурный. Как будто им в еду или воду подсыпали снотворное…

А вот Нейт все не мог заснуть. Происходило что-то ужасное, причем уже довольно давно. Возможно, с того самого момента, как преподобный наткнулся на это место в лесу, ведомый голосом Божьим. Что, если он последовал не за тем голосом? Отец бы назвал такие мысли кощунством. Что ж, Нейт теперь сомневался, что