Осколок рая - Ник Картер

«Выходи, – произнес голос в голове Нейта. – Выходи поиграть».

О нет. Нетушки. Ни за что. Это было последнее, чего он хотел. И все же…

Его рука дернулась. Нейт не мог это контролировать. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хрип. Он потянулся к лицу Илая, чья улыбка стала еще шире – такой широкой, что Нейт был уверен: Илай прокусит его пальцы сквозь пластик, раздерет кожу и костяшки и двинется вниз по руке. Больше всего мальчика пугало, что он не сможет вытащить руку и так и останется там, кормя собой Илая, а тот продолжит глодать его конечность – по запястье и дальше…

Нейт отвел взгляд от окна. Отец сидел на полу, наблюдая за ним. Его лицо было мокрым от пота, глаза превратились в огромные влажные круги.

«Папа, – одними губами произнес Нейт. – Папочка, пожалуйста…»

Отец коротко кивнул, как будто ему только что сообщили плохие новости. А затем натянул на себя одеяло, все еще с выпученными глазами и дрожащими руками, лег и свернулся калачиком.

Пальцы Нейта нащупали что-то гладкое и прохладное. Он резко повернул голову – и обнаружил, что касается лица, вдавившегося в пленку окна. Кожа Илая была холодной и твердой, как камень. Нейт застонал и стиснул веки.

О, пожалуйста, пожалуйста, только не делай мне слишком больно и не превращай меня в одного из этих…

Потом напряжение спало. Когда Нейт осторожно приоткрыл глаза, Илая уже не было.

Нейт осел на пол, сотрясаясь от безудержной дрожи. Кончики пальцев все еще оставались ледяными – согреются ли они когда-нибудь снова? Он взглянул на отца, который все еще лежал на боку, притворяясь спящим. Волна ненависти захлестнула Нейта – такая черная, что у него закружилась голова.

«Трус, – подумал он. – Бесполезный притворщик».

Из столовой донесся грохот, постепенно приближающийся к кухне.

«Нет, – подумал Нейт. – Нет-нет-нет, нет… Погреб!»

Он промчался через раскачивающуюся на петлях дверь кухни. Сквозь единственное окно светил сторожевой фонарь. Кухонные столешницы тускло блестели, в воздухе висел тяжелый запах прогорклого жира. В дальнем конце кухни, рядом с холодильником, в полу был люк. Дверь вела в холодный погреб, куда также можно было попасть через несколько дверей снаружи. Нейт видел, как повар распахивал эти двери и складывал внутрь мешки с мукой, рисом и картофелем; по мере необходимости он доставал их сверху через люк. Наружные двери не были заперты – только три места в Маленьком Раю закрывались на замок: часовня, покои преподобного и хижина без окон.

Люк снова задребезжал. Нейт подпрыгнул. Его кожа вдруг натянулась, как будто грозясь вот-вот лопнуть по скрытому шву. Люк держался на двух цепях, прикрепленных к анкерным болтам. Когда он загремел, цепи загремели тоже. Никто, кроме Нейта, этого не услышал.

Люк приоткрылся – совсем чуть-чуть. В этой темной щели, от которой замирало сердце, Нейт увидел их лица. Все четверо столпились внизу, глядя на него.

– Ты такой милый, – сказало существо, похожее на Эльзу, и захихикало.

Это был уже не детский голос – сдавленное бульканье, похожее на звук, который доносится из засорившейся канализационной трубы.

– Пойдем с нами, – сказал Илай. – Станем плотью. Мы все вместе.

– Что может быть чудесней! – продолжил один из Редхиллов, рассмеявшись над получившимся глупым стишком.

Нейт чувствовал их запах: густой и душный, как вонь, которая доносится из вентиляционных отверстий машины, когда проезжаешь мимо места, где недавно произошла авария.

– Нет.

Илай ухмыльнулся. Его рот растянулся широко, почти от уха до уха – улыбка акулы. Мухи, жужжа, вылетали из люка. Их жирные неповоротливые тела опускались на кухонное окно и заслоняли луну.

– Ему нужен ты. Он заберет все, что в тебе есть.

Илай начал смеяться. Остальные присоединились к нему. Нейта охватила зябкая дурнота. Он ненавидел их. Не Илая, Эльзу и Редхиллов – хотя они и не особенно хорошо к нему относились, – а то, во что они превратились. Они стали чем-то отвратительным и непристойным, и от одного взгляда на них у него болела душа.

Прежде чем он понял, что делает, Нейт бросился к ним.

«Не смей! Стой!» – лихорадочно твердил разум. Но он разозлился так, как никогда в жизни не злился. Они и раньше его обижали. Если не давать отпор тем, кто над тобой издевается, ты всю жизнь проведешь в страхе. Вырастешь таким же, как и твой отец.

Нейт прыгнул и приземлился на крышку люка. Тот с грохотом опустился. Он постоял там мгновение, размахивая руками. Страх разгорался в нем, как лихорадка. Что он делает? Он что, сошел с ума?

– Уходите! – закричал он. – Оставьте меня в покое!

Ему хотелось вскинуть руки в победном жесте, поддавшись головокружительному чувству триумфа, но тут люк с резким стуком распахнулся, цепи загремели, и Нейт шлепнулся на задницу. Он взвизгнул и уперся пятками, пытаясь на четвереньках отползти от…

Иссохшая рука просунулась в щель под люком и схватила его за лодыжку.

ЕШЬ, УБИВАЙ, ГЛОТАЙ, ЕШЬ, РАНЬ, ЕШЬ, ЖУЙ, УБИВАЙ, ЕШЬ…

«Вжи-их!»

Нейт отшатнулся, крича и хватаясь за голову. Что-то проскользнуло ему в голову в тот момент, когда эти пальцы сомкнулись на его лодыжке. Разум будто покрыла удушливая масляная пленка, которая затмевала все – все, кроме мощного, неконтролируемого желания ломать и причинять боль другим живым существам.

…Нейт снова был на кухне. Люк оказался закрыт. Рядом с ним стояла худая женщина-чужачка. Она держала огромный мясницкий нож. Ее губы шевелились, но Нейт не слышал ее слов. В голове все гудело. Такое чувство, как будто… как будто гигантский червь или пиявка сомкнули пасть вокруг его мозга, втягивая его в свои черные внутренности и передавая ему свои чуждые мысли. Это были самые грубые, самые ужасные образы, которые можно было себе представить: он, поедающий, жующий, рвущий на кусочки или другими способами причиняющий ужасную боль разным живым существам, прежде чем съесть их.

Тощая женщина нанесла удар ножом, наколов что-то на острие. Это была детская рука. Из отрубленного запястья сочилась черная кровь. Она отшвырнула нож и руку в сторону. Нож покатился по полу и застрял под холодильником.

– Ты в порядке? – спросила она. Теперь он мог слышать ее.

На голой лодыжке Нейта, там, где его касались эти пальцы, было пять ледяных пятен. Нейту удалось кивнуть. Что бы ни завладело его сознанием, теперь оно исчезло, но по коже головы продолжал разливаться холод, который был в десять раз сильнее, чем холодок от мороженого.

Одноглазый вошел на кухню, за ним следовали