Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова

что нагрубил и разговор закончил на гневной ноте. А сейчас вот, глядя на холодильник, полный еды, неожиданно подумал, что доживать век в таком вот полном, тоскливом одиночестве ему совсем-совсем не хочется. И он даже не против, чтобы в доме появилась хозяйка, похожая на Зину.

Но если что, то он сам себе будет выбирать женщину. Не позволит никого себе навязывать. Только так, и точка.

Он вдруг повеселел. То ли от мыслей смелых, то ли оттого, что метель начала стихать. И даже аппетит разыгрался. И супа себе налил, разогрев погорячее. И чай свежий заварил, достав заветную коробку конфет, подаренную кем-то на Новый год.

Пообедав и вымыв посуду, Анисимов решил пройтись по поселку. Вообще-то, у него сегодня был законный выходной. И он мог весь день просидеть дома. Или снег пойти почистить. Поселковые знали, где его найти. И телефон его давно выучили наизусть. Но он решил, что лишний раз пообщаться с людьми ему не помешает.

Привычно застегнув форменную куртку до самого подбородка, он поправил капюшон, нахлобучил шапку, обулся в унты и вышел из дома.

На улице было холодно и ветрено. Анисимов тут же подумал о местных рыбаках и охотниках. Сидели бы дома сегодня, не морозились. А то, случись что, хлопот на оберешься.

Но кажется, никому сегодня в голову не пришло мерзнуть. Снегоход Ваньки Уткина стоял у дома. Его приятель тоже был у себя, маячил в окне кухни с большой кружкой. То ли чай пил, то ли пиво. Машина поселковых охотников, а ездили они всегда вместе на одной, была на месте.

Анисимов повеселел. С этой стороны проблем не будет, уже хорошо. Сейчас надо обойти все мелкие частные магазины. Сетевые он не трогал, там своя охрана. Потом заглянуть на почту. И можно будет возвращаться домой.

В магазинах было все спокойно. Продавцы его вежливо приветствовали. Коротко докладывали, что без происшествий. Почта и вовсе оказалась на замке.

— Выходной у нас сегодня, Николай Николаевич. В кои-то веки, — поделилась радостью заведующая по телефону. — Там объявление на двери должно было быть. Я точно вешала.

Объявления никакого он не видел.

— Наверное, пацаны сорвали, — предположила заведующая. — Вот бестолочи. До всего им дело есть. Небось Шишкин, засранец, сорвал. Он так уже делал. Вы бы поговорили с ним, Николай Николаевич…

Предъявлять шестнадцатилетнему подростку претензии на основании голословных заявлений Анисимов, конечно же, не стал. Не пойман, как говорится, — не вор. Но приглядеться к парнишке следовало. Шатается по поселку с утра до глубокой ночи. Родители на вахте в Москве работают. Когда дома появляются, домашними делами занимаются. Огород, скотина, крыша, изгородь. Пацану внимания не достается. А внимание ему ох как нужно!

Будто уловив его тревожные мысли в свой адрес, Вовка Шишкин вывернул из проулка, от которого до леса и озера было пять минут ходу. И Шишкин не слонялся без дела, как обычно, а бежал с бледным перекошенным лицом.

— Стоять! — приказал Анисимов, схватив рукав черного пуховика, когда подросток поравнялся с ним.

— Здрас-сте, Николай Николаевич, — пробормотал Шишкин, судорожно хватая ртом воздух.

— И тебе, Вова, не хворать. Куда бежим? От кого бежим?

Вове отчаянно хотелось смыться, и он осторожно пытался вытащить рукав из пальцев подполковника. Но Анисимов держал его крепко. Для надежности, чтобы не остаться с одной курткой в руке, а такое уже бывало, Николай Николаевич еще и руку Вовину зацепил.

— Отвечай, Вова.

— Что отвечать? — Тот встал смирно, отчаявшись удрать.

— Откуда бежишь? С озера? Из леса?

— Чё я там забыл в такую метель? — огрызнулся подросток.

— Вот и я спрашиваю: что ты там забыл? Силки на зайцев ставил? Так я не запрещаю. Они в прошлом году весь сад у Кузьминичны обглодали. Ставил силки, Вова?

— Ну ставил. — Он вдруг опустил голову и как-то странно засопел, будто всхлипывал.

— И кто в них вместо зайцев попался? — задал Анисимов правильный вопрос.

Он вообще имел привычку задавать правильные вопросы. А главное, своевременные. В этом и заключалась его профилактическая деятельность в поселке. И показатели по правонарушениям у него были ниже некуда.

— Ну, Вова! — повысил подполковник голос. — Кого ты там нашел, что летел как от чумы, а?

— Там это, Николай Николаевич… Трупаки там. Двое, в обнимку лежат. Я, как увидел, чуть не сблевал. — Шишкина начало трясти. — Баба и мужик. В сугробе. У меня в том месте силки. Тропа там заячья. Смотрю — намело. Думаю, штуки три точно попались. А там эти… Двое!

Шутить подобным образом было не в его правилах. Да и артистом Вова не был, чтобы так искусно разыграть испуг. И Анисимов, не выпуская руки подростка, приказал:

— Веди.

К тому месту, из которого в ужасе сбежал Шишкин, уже начал подтягиваться народ. То ли из окна кто его видел, то ли Вова успел позвонить кому-то, но, когда Анисимов с Вовой туда дошли, там уже топталось человек десять.

— Слышь, начальник, по ходу, жмуры у нас, — поспешил к ним навстречу вор со стажем Серега Илюхин.

Он издали увидел Анисимова и попятился от кучи снега, возле которой толпились любопытные.

— А ну назад все! — громко скомандовал Анисимов, подходя ближе, и глянул на Вову. — Не уходи, ты мне понадобишься.

— Зачем?

И Вова предпринял очередную попытку вырваться из рук Николая Николаевича.

— Я ни при чем. Я зайцев шел смотреть.

— Да не виню я тебя ни в чем! — зашипел на него подполковник. — Помощь твоя потребуется. Ты звонил, что ли, кому? Откуда толпа такая?

— Серега меня видел. Он снег у ворот расчищал, а я как заору…

— А он как заорет! — повторил точь-в-точь его слова Илюхин. — У меня аж лопата из рук выпала. Заорал, на задницу упал и ползет спиной вперед. Потом вскочил — и бегом мимо меня. Спрашиваю: что там? Волк или лисица попались? Все же мы знаем, что он силки ставит. А он орет не своим голосом: «Мертвяки, мертвяки…»

Анисимов послал Шишкина в опорный пункт, позвонив уборщице, чтобы выдала мальчишке сигнальную ленту, колышки, перчатки резиновые.

— Пулей, Вова! — приказал Анисимов, ткнув того пальцем в грудь. — А я тут пока осмотрюсь.

Натоптать, слава богу, особо не успели. Возле горы снега Анисимов обнаружил лишь следы Шишкина и Илюхина — и ничьи более. Осторожно ступая строго по их следам, Николай Николаевич дошел до развороченного сугроба и заглянул.

Двое! Лицом к лицу лежали, обнявшись. Правильнее, мужская рука обхватывала женщину за плечи, тесно прижав к себе. Лиц замерзших видно не было. Капюшон мужской куртки скрывал всё. На женщине была искусственная шуба. Короткая или длинная — понять было невозможно.