Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Или не успеть. Таиса лишь поднялась на ноги, до края ямы она не дотянулась, когда где-то наверху со скрипом открылась дверь – и послышались тяжелые шаги.

Глава 9

Майе надоело бояться.

Не то чтобы она наслаждалась процессом изначально, ей просто казалось, что у нее нет выбора. Страх пропитал ее, въелся под кожу – а как достать что-то, когда оно везде сразу? Да и потом, у нее просто не осталось сил на сопротивление. Зачем, если она один раз уже сражалась, сделала то, что другие считали невозможным, а в итоге ее все равно отбросили назад? Было такое чувство, будто она оказалась внутри замкнутого круга, и она не собиралась оттуда выбираться.

Так что перемен она не ждала, а все равно их получила. Когда она оказалась в безопасности, многое изменилось. Появились силы, о которых Майя даже не подозревала… А их, похоже, принес опыт. Ей просто показалось, что Юпшиц этот и тот, кого совсем не хотелось вспоминать, отменили ее достижения. Но на самом деле лучшее, чего она добилась, никуда не делось. Кожа, покрытая шрамами, царапается уже не так легко. Через некоторое время мысль о том, что придется сдаться, скорее бесила, чем казалась неоспоримой.

Ну и конечно, помогли разговоры с Матвеем. Майя прекрасно знала, что ученики Николая Форсова не занимаются психотерапией. Ей почему-то казалось, что они и не умеют, разве не логичный вывод? А выяснилось, что одно совершенно не связано с другим…

Нет, может, у Гарика бы такое не получилось. Не из-за недостатка ума, скорее, в силу характера. Даже если бы его усадили в кресло и заставили задавать нужные вопросы, он уже через десять минут заскучал бы настолько, что с воплем «Лучше на это посмотри!» показал бы какой-нибудь фокус. Вроде выдувания мыльного пузыря правой ноздрей, а это разговорам о травме не способствует. Майя ценила Гарика – и это еще самое сдержанное определение ее отношения к нему, но идеализировать его она не видела смысла.

Матвей же психотерапию не любил, но проводить ее умел. С тех пор, как Майя переехала в его дом, он не просто защищал ее, он говорил с ней. Это не было какими-то особыми сеансами, когда она укладывалась бы на кушетку, а он садился рядом и надевал пенсне. Они общались постоянно, между делом, когда это было удобно. Встретились на кухне – обсудили одно. Пересеклись вечером – другое. Расспросы Матвея никогда не были настойчивыми, он не пытался «починить» Майю, он даже советы как таковые давал очень редко. Но он позволил ей главное: разобраться в том, что с ней происходит, чего она боится на самом деле, в чем виновата, а в чем – нет.

Это напоминало выход из болота маленькими шажочками. Хочется быстрее, потому что болото, вообще-то, не радует, но – нельзя. Можно оступиться, и тебя утянут топи, да так глубоко, что никто уже не поможет. Плохо будет тебе, больно – твоим друзьям, а тот, кто хотел тебя уничтожить, только порадуется. Майя не позволяла себе забыть об этом, она хотела сделать все как надо.

И в какой-то момент она заметила, что уже не шарахается от каждого телефонного звонка. Она даже готова была ездить на работу, но только если кто-то из профайлеров ее отвозил. Они сами настаивали на этом, потому что, при всей обретенной Майей уверенности, объективную угрозу никто не отменял. Даже Николай Сергеевич согласился с тем, что этот Юпшиц очень опасен!

– Но я ведь не могу всю жизнь зависеть от вас, – сказала тогда Майя.

– Смотря чью жизнь, – хмыкнул Гарик, за что тут же получил легкий удар локтем в бок от Таисы.

– Мы работаем над этим, – пояснил Матвей. – Ждать нужно меньше, чем тебе кажется.

Они не говорили, как именно работают, да она и не спрашивала. Все равно она помочь не могла, и ей не особо нравились напоминания о собственной слабости.

Сегодня Майя планировала отвлечься на кофейню: Матвей пообещал отвезти ее, Гарик – забрать вечером, и она уже готова была выезжать, когда все вдруг отменилось. Не было никаких предпосылок или предупреждений, Матвей ждал ее в коридоре, когда ему на телефон пришло какое-то сообщение. Читать он начал спокойно, а потом что-то изменилось так сильно, что даже Майя, не претендовавшая на звание психолога, заметила… И ей стало страшно.

Она уже привыкла к тому, что Матвей – это сила. Он умел оставаться спокойным всегда или, по крайней мере, притворяться достаточно убедительно. Он не играл на публику, для него это просто было нормальным поведением: лишний раз не демонстрировать истинные чувства.

Но теперь случилось нечто такое, что проняло даже его. Майя понятия не имела, что именно, да и не бралась сказать наверняка, что он чувствует. Но она заметила, как он побледнел… Она даже не представляла, что это может проявляться настолько очевидно! И черты лица как будто заострились, и взгляд стал таким, что попадать под него точно не хотелось. Матвей сжал смартфон с такой силой, что Майя ожидала услышать треск.

Профайлеру хватило самообладания лишь на то, чтобы сдавленно произнести:

– Мне нужно уехать. Срочно. Поставь дом на сигнализацию.

– Хорошо, – пискнула Майя.

Сказать ей хотелось не только это. И даже не это, а совсем другое, вопросами его засыпать, узнать, что происходит… Майе казалось: так сильно повлиять на него может лишь судьба близких людей, а его близкие люди – это и ее близкие люди, разве она не имеет права знать?

Но тот Матвей, который стоял рядом с ней сейчас, был не похож на Матвея, который беседовал с ней все эти дни. С этим она говорить боялась, ей только и оставалось, что ждать.

Он давно научил ее пользоваться сложнейшей сигнализацией его дома. Еще тогда, раньше, когда она оставалась с ним первый раз, а теперь просто показал, какие нововведения появились. Майя сильно сомневалась, что он всем гостям такое сообщает. Просто он понимал, насколько ей важно чувствовать себя в безопасности, вот и перечислял все инструменты для этого.

Запустив систему, Майя вздохнула с облегчением, но ненадолго. После этого она попыталась позвонить Гарику – а он не ответил. И Таиса не ответила, у обоих телефон был отключен. А теперь вот Матвей умчался куда-то с таким видом! Майя могла бы связаться с Форсовым, его номер у нее тоже был, но она просто боялась услышать ответ, которому предшествовало такое.

Она пыталась отвлечься, да только ничего не