Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

что женщина спит. Окно, будь оно открыто, создало бы такое же впечатление. Но Таиса не то что поняла, почувствовала: Лариса Васильевна мертва. Почему-то только этот вариант укладывался в общую картину странного тихого дома.

Правда, убедиться в этом на расстоянии было невозможно. Таисе хотелось ограничиться лишь тем, что женщина не отвечает и вроде как не дышит, но она понимала, что вывод преждевременный и недопустимый для профайлера. Не отвечать она может, потому что добрый внук накачал ее снотворным, а может, болеет чем-то. Что же до дыхания… Одеяло объемное, пуховое, а миниатюрная старушка вряд ли хрипит как паровоз. Вдруг она еще жива и ей можно помочь? Таиса не могла уйти без однозначного ответа на этот вопрос, и не важно, что ей хотелось делать, а что – нет.

В комнате было душно, но пахло только какой-то травой, кажется, сушеной полынью, так это от моли. Запахов крови и уж тем более разложения не было, а при такой температуре они не заставили бы себя долго ждать. Получается, шанс все-таки есть…

И все равно, когда Таиса потянулась к одеялу, рука предательски дрожала. Ей потребовалось серьезное волевое усилие, чтобы вынудить себя поступить правильно. Одеяло она сдернула быстро и резко, мысленно настроилась на худшее, что может здесь оказаться: жуткий полуразложившийся труп, вонь которого Синявский умудрился скрыть. Однако под одеялом находилось нечто совершенно иное, то, чего Таиса никак не ожидала, и она инстинктивно вскрикнула, отступила на шаг назад, прежде чем мозг снова подавил инстинкты, поясняя, что это ей не угрожает.

На кровати лежало пугало. Классическое такое, сшитое из мешковины, человека напоминающее силуэтом – и только. Когда одеяло исчезло, запах полыни резко усилился, и догадаться, чем набита эта кукла, было несложно. На пугало кто-то натянул ночную рубашку, чистую, но заношенную, на этом попытка добавить сходства с Ларисой Васильевной завершилась.

Пугало было жутким – и оно было знаком, куда более важным, чем цветочки на столе или покрашенный забор. Таиса ведь изначально подозревала, что Синявский давно уже слетел с лекарств! Но весь этот бытовой уют успокоил ее, сбил с толку… А правда все равно всплыла бы, и хорошо, что так.

Хотелось уйти отсюда. Безумие – опасная территория, куда страшнее столкновения даже с самыми жестокими преступниками. Потому что преступники хотя бы предсказуемы, они подчиняются общей человеческой логике. А люди с серьезными психическими отклонениями мыслят иначе, и даже опытный психолог способен предугадать их поступки лишь до определенного предела.

Таиса помнила об этом и все равно запретила себе уходить. Если сейчас с воплями удрать, она спасется – но все испортит, а она ради другого приехала. Страшно? Ну, бойся – но делай что нужно.

Она вернула одеяло на место, убедилась, что других указаний на Ларису Васильевну в спальне нет. После этого Таиса еще раз обошла дом, на сей раз быстро, не разыскивая новые улики, а проверяя, не оставила ли она следов. Отпечатки пальцев, конечно, не скроешь… Но вряд ли Синявский их проверяет при каждом возвращении!

Обратно она выбралась тоже через окно, обулась, однако уезжать не спешила. То, что она увидела сейчас, не повод вызывать полицию. Да у дежурных к Таисе больше вопросов возникнет: что она вообще делала в чужом доме? И кукла эта в кровати ничего не доказывает. Синявский наверняка скажет, что это шутка, а бабушка к подруге уехала, ну а если пропала по дороге, так разве ж внук виноват?

Нет, Таисе нужны были однозначные доказательства того, что из-за независимости, предоставленной Юпшицем, Константин Синявский превратился в реальную угрозу для людей. Поэтому она продолжила осмотр, уже не дома, а участка.

Она все больше убеждалась, что никаких крупных животных на ферме нет. Трава растет везде, а коровы ее вытоптали бы. Ворота, через которые раньше выпускали скот, вообще в землю вросли, для этого не один год нужен. А навозом все равно воняет. Таисе очень не нравились версии, которые появлялись при таких обстоятельствах.

Она подошла к амбару со стороны сада, оказываться на открытом пространстве не хотелось, даже если никого по-прежнему не было рядом. Заглянув внутрь, Таиса сразу обнаружила источник запаха: грандиозная навозная куча возвышается посреди опустевшего коровника, в нее вогнаны вилы, неподалеку валяются пустые мешки, намекающие, что все это сомнительное счастье вполне официально купили. Ну и объяснение тут состряпать несложно: это ж ферма, а это удобрение! Но с учетом непонятно куда девшейся старушки, картина получалась так себе.

И все равно догадок тут мало, попытка будет только одна. Пришлось пересиливать себя и идти внутрь. Таиса старалась не дышать, но это изначально сомнительная затея. Она ведь активно двигалась, и воздуха требовалось больше, а не меньше, и от вони уже кружилась голова. Но иначе нельзя, ей нужны были фото, видео… знания! Любое указание на то, что больной разум Синявского придумал вполне действенный способ скрывать тела.

Только вот тел не было. Вилы тут помогали, без них пришлось бы куда сложнее, но на этом везение закончилось. Ради чего бы Синявский ни приволок сюда эту дрянь, внутри ничего не было! Может, следовало проверить повнимательней, однако Таиса физически не могла тут больше находиться. Она вернула вилы на место, поспешила к выходу, а потом…

Потом мир завертелся и исчез. Было светло – а наступила тьма, послышался треск, стало больно, и зловоние лишь усилилось, да еще изменилось так, что кричать хотелось от ужаса. Таисе, дезориентированной ударом, лишь чудом не потерявшей сознание, потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы разобраться в случившемся.

Гнилые доски под ее ногами просто проломились, и она упала в яму, которую кто-то выкопал в земляном полу коровника. Неглубокую, и даже это было достижением с учетом прессованной земли. По дну устеленную соломой, но свежести это не принесло, потому что в яме оказалась не только Таиса. Она лежала среди обломков досок – и среди завернутых в мешковину, но узнаваемых человеческих тел. Тут не нужно было проверять, живы ли они, пятна, проступавшие сквозь ткань, были лучшим ответом. Запах тоже наверняка тот еще шел, однако именно ради его маскировки Синявский приволок сюда навоз.

Страх ударил с новой силой, будто мстил Таисе: я ведь предупреждал тебя, а ты куда полезла! И она не сомневалась, что этот день еще не раз к ней вернется. Но сейчас у нее не было времени ни корить себя за легкомыслие, ни даже смотреть, какие раны она получила при падении. Хотелось выбраться как можно скорее, спастись, успеть до того,