Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Он обладал неиссякаемой способностью уничтожать кого-нибудь, создавая при этом впечатление, будто великодушно оказывает ему услугу. Оставалось лишь восхищаться этим его качеством.

– Офицер Дикинс, – продолжал Гарри, – вы ведь не так долго работаете в полиции, насколько я понимаю?

– Мой испытательный срок закончился уже довольно давно. Я прошел всестороннюю подготовку под началом…

– В этом нет необходимости, офицер. Я уверен, что вы весьма хорошо подготовлены, а опытные наставники лишь развили ваши природные способности к этой работе. Скажите мне, офицер, верно ли следующее, насколько вы можете судить: мистер Кросс так и не сумел дать вам подробного описания двух мужчин, напавших на него, так ведь?

Дикинс сначала посмотрел на Кастро. Когда никакой помощи не последовало, опять перевел взгляд на Гарри. Вся штука с малоопытными свидетелями – или же с теми, кто хранит какой-то большой секрет, способный положить конец их карьере – заключается в том, что им очень не хочется оказаться в числе тех, кто в итоге развалит дело. И они нигде так не чувствуют себя брошенными на произвол судьбы, как на свидетельской трибуне – особенно если совесть у них нечиста.

– Ну почему же, он дал описание… Сказал, что один был здоровенный, а другой поменьше, – ответил Дикинс.

– Ну что ж, это значительно сужает список подозреваемых, не так ли? Я просто удивлен, что вы не смогли немедленно произвести аресты, – сказал Гарри.

Присяжные заулыбались.

«Минут пять от силы, – подумала Кейт. – Именно столько времени требуется, чтобы влюбиться в Гарри Форда».

– Ваша честь, это судебный процесс по делу об убийстве, – встрял Кастро. – Я был бы крайне признателен, если б мистер Форд отнесся к данному вопросу с большей серьезностью.

Прежде чем судья Росс успел хоть что-то сказать, Гарри блестяще отбил поданный ему мяч, так что тот улетел в трибуны.

– Я отношусь к нему с точно такой же серьезностью, с какой данный сотрудник полиции отнесся к заявлению мистера Кросса касательно нападения на него, – без запинки ответствовал Гарри.

Судья Росс подавил улыбку.

– Продолжайте, мистер Форд. Некоторые вопросы с вашей стороны могут оказаться полезными.

– Спасибо, ваша честь, – ответил ему Гарри. – Офицер Дикинс, учитывая вашу всестороннюю полицейскую подготовку и опытных наставников, о чем вы не так давно упомянули, полагаю, вам показалось несколько подозрительным, что мистер Кросс не смог дать вам более подробного описания напавших на него?

– В каком это смысле подозрительным? – уточнил Дикинс, радуясь похвале, но не совсем понимая, как поставить ее себе в заслугу.

– Один из них сломал ему руку. И дело было не в каком-то там темном переулке. Они находились в доме мистера Кросса. Это наверняка заняло какое-то время. Они разговаривали с ним. Угрожали ему. У него была прекрасная возможность как следует разглядеть этих двух мужчин. Вообще-то можно было бы сказать, что лица людей, которые заставили потерпевшего пройти через столь ужасное испытание, должны были навсегда отпечататься в его памяти, согласны?

– Не готов сказать. Наверное. Хотя мне и в самом деле показалось, что он что-то недоговаривает.

– То есть потерпевший не сказал вам всю правду об этом нападении, не так ли?

– Скорее всего, нет. У него действительно была сломана рука, но вполне возможно, что он рассказал мне далеко не все. Может, он что-то утаивал? – ответил офицер Дикинс, немного расслабившись за трибуной. Кейт показалось, что его по-прежнему греет предположение касательно собственного профессионализма и проницательности.

– Утаивал? Вы хотите сказать, лгал?

– Возможно, – сказал Дикинс, кивнув и даже слегка улыбнувшись. Пребывая в блаженном неведении касательно того, к какой кирпичной стене его умело и втемную подводят.

– Вы согласились с тем, что он вполне мог говорить неправду, офицер Дикинс, так что вполне возможно, что он солгал и относительно того, что нападение было организовано подсудимыми?

Внезапно эта стена возникла у офицера Бада Дикинса прямо перед носом.

– Д-д…

– То есть да? Он лгал вам. Вы сами это сказали. Значит, он мог лгать и когда говорил, что эти загадочные, частично невидимые люди угрожали ему и велели держаться подальше от подсудимых, пока ломали ему руку?

– Н-н… Ну да.

– Ну да? – переспросил Гарри. – Вы хотели сказать просто «да», разве не так, офицер? Вас ведь так учили отвечать в суде, насколько я понимаю?

– Я хотел сказать «да», прошу прощения, сэр. Потерпевший вполне мог и солгать обо всей этой истории.

Гарри направился обратно к своему месту, и все взгляды в зале суда были устремлены на него, как будто это был не Гарри, а какой-то там чертов Пол Ньюман. За исключением одной пары глаз, принадлежавшей окружному прокурору Кастро.

Кевин наклонился и похлопал Гарри по руке – мол, отличная работа.

– Давайте-ка без этого, Кевин, – вполголоса предупредил Гарри. – Это выглядит не слишком-то хорошо. Кроме того, мы только что выиграли лишь первую схватку. У Кастро есть еще и орудие убийства, найденное на месте преступления, и на нем повсюду ваши с Кристиной отпечатки пальцев. Всё еще далеко не позади.

Кастро вскочил на ноги, вызывая следующего свидетеля, прежде чем офицер Дикинс понял, что он уже отрезанный ломоть.

– Народ вызывает детектива Элисон Уизерс! – объявил Кастро.

Уизерс возглавляла оперативную группу, ведущую дознание по этому делу. Присяжным предстояло выслушать все подробности про револьвер и прочие находки криминалистов.

Кейт наклонилась к Кристине и Кевину, сказала:

– Давайте-ка соберитесь. Нам предстоит еще очень долгий и трудный путь. Это дело в любой момент может стать очень и очень сложным.

Глава 40

Логан

Прогулку по улицам Манхэттена, когда холодный зимний ветерок покусывает за щеки, Логан находил самым подходящим временем для размышлений.

Месяцы, предшествовавшие суду над Элли Паркер, были самыми радостными во всей его жизни.

Обычно, пребывая в ожидании, пока судебное разбирательство пройдет своим чередом и человек, которого он обвинил в своих преступлениях, будет наконец осужден, Логан всякий раз испытывал небольшой прилив эндорфинов – даже когда просто видел какое-то упоминание о деле в новостях; ну а когда оглашался обвинительный вердикт, его охватывало упоительное чувство полнейшего удовлетворения. Порядок восстановлен.

А затем подкрадывался отходняк – нечто вроде похмелья после веселого бесшабашного разгула. Работа, коллекция наручных часов, квартира и дорогущие шмотки с каждым днем вызывали у него все большую скуку. Скука сменялась унынием. А уныние – уже чем-то похожим на настоящую депрессию. Которая перерастала в тревожное беспокойство. И томительное желание. Желание проделать все это еще раз.

Это было так классно…

Но все же не настолько классно, как