Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Карл так и подозревал. О последних двух часах нельзя было сказать ничего хорошего. Хуже всего было то, что в кабинете Мауритса ван Бирбека было только два места, подходящих для сна, так что им приходилось по очереди пользоваться диванами-кроватями. Что на практике означало, что Роза занимала один из них целиком, а Карлу и Ассаду приходилось по очереди пользоваться другим и мириться с потом и слюнями друг друга.

Вдобавок ко всему, его звонок Харди в Швейцарию был далеко не обнадеживающим, потому что Харди, мягко говоря, чувствовал себя неважно. Все экспериментальные процедуры, через которые прошло его тело, все обезболивающие, все мучения, которым его тело подвергалось в экзоскелете, который он сейчас пробовал впервые, сделали его рассеянным, раздражительным и отстраненным. Так что только на середине разговора он осознал серьезность ситуации, в которой оказался Карл.

— Правда! Ты говоришь мне, что чемодан был на твоем чердаке с 2007 года. Это тринадцать лет, Карл! Почему мы не обсуждали это за все те годы, что твой верный парализованный напарник смотрел в потолок в твоей гостиной? Мне кажется, возможностей было достаточно, но, может быть, ты не считал это важным?

— Но я не знал, что в нем, Харди. Ты должен мне поверить.

— Зачем Анкер просил тебя сохранить его чемодан? Я не понимаю.

— Потому что его жена выгнала его. Поэтому я и не спрашивал себя, что в нем. Зачем бы я стал? Я имею в виду, что ты пакуешь, когда тебя выгоняют из дома?

— Вопрос скорее в том, что ты хранишь на чердаке. Наверное, не нижнее белье и носки, верно?

Он звучал воинственно, что было не в его характере.

— Насколько сильно у тебя боли, Харди?

— Не беспокойся об этом, Карл. Но, может быть, ты скажешь мне, почему такому блестящему детективу, как ты, ни разу не пришло в голову задуматься о том, что может быть спрятано в этом чемодане? И почему ты никогда не открыл его и не отдал жене Анкера, когда он умер?

— Может быть, я не отдал его жене, потому что она выгнала Анкера. Или, может быть, я просто забыл о нем. Я не помню, почему, Харди.

Харди издал недоверчивый вздох.

— Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение. Покопайся в памяти и посмотри, сможешь ли ты придумать, зачем Анкеру могли понадобиться все эти наркотики и деньги. Меня скоро арестуют, и я хотел бы иметь возможность дать им что-то, что отвлечет внимание от меня.

Воцарилась оглушительная тишина. Только тяжелое дыхание Харди говорило ему, что он все еще на связи.

— Пожалуйста, попробуй, Харди?

Он прочистил горло.

— Думаю, я должен, Карл. Так что я попробую. — Затем он повесил трубку. Это входило у него в привычку — резко заканчивать их разговоры, и это было неприятно. На самом деле Карл не чувствовал себя таким одиноким, как в этот момент, с тех пор, как ему было десять лет, когда он нашел свою собаку на обочине шоссе, сбитую машиной.

Его логика подсказывала, что в полиции наверняка еще осталось несколько человек, которые по-прежнему уважают его, но немного старого доброго утешения не помешало бы в этот момент. Рука на плече, чей-то лоб, прижатый к его, доброе слово, та близость, которая не задает вопросов. Так что было не так с Харди? Почему он был таким холодным?

Ассад вошел, сел перед ним и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мы с Марвой пишем друг другу, хотя сейчас оба скрываемся. У нас есть пара арабских адресов электронной почты, которыми мы редко пользуемся и о которых знаем только мы. Оказывается, они очень удобны в нашей нынешней ситуации. Она только что написала кое-что о тебе.

— Что она сказала?

— Что полиция приходила к нам домой, спрашивая обо мне. Мне дали строгие указания связаться с ними, если я выйду на связь. И они сказали ей, что для меня и моей семьи это может стать очень проблематичным, если я не сдамся и не скажу им, где ты.

Карл фыркнул.

— Проблематичным для тебя и твоей семьи, как же. Ты разве не знаешь, что это такое, Ассад? Это методы полицейского государства, которым не место в Дании. Они не могут предъявить тебе никаких обвинений по этому делу, и они не могут винить твою семью в том, что ты работаешь на меня или на отдел Q, если уж на то пошло.

— Но именно это они и могут сделать, Карл. Они вернутся, и если Марва не сможет дать им никаких новостей о тебе, они проведут еще одну проверку их видов на жительство. Именно это они и сказали.

— Эти подонки! Что ж, ты можешь написать ей в ответ, что я уехал к своим родителям в Вендсюссель и прячусь там. Будет забавно, когда моя старая мать настоит на том, чтобы они зашли на кофе, прежде чем она удосужится выслушать, что им нужно. И попробовать ее печенье и послушать историю о том, как она однажды проехала весь путь до Лёккена на велосипеде-тандеме. Она измотает их, прежде чем они дойдут до сути.

— Хм. Я скажу ей это.

— Я чувствую, что у тебя есть что-то еще на уме. Выкладывай, Ассад.

— Мы все еще согласны, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен? — спросил Ассад.

— Да. Из-за соли в обувной коробке.

— И потому что соль также была в могилах рядом с могилой Рагнхильд Бенгтсен. Это дает нам связь между ней и Сисле Парк.

— Да. Особенно потому что это делает более чем вероятным, что два тела рядом с могилой Рагнхильд напрямую связаны с другими убийствами.

Ассад задумался на мгновение и почесал щетину, которая значительно отросла с тех пор, как они ушли в подполье.

— И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и ее жертвой, Табитой Энгстрём, верно?

Карл улыбнулся.

— Да, определенно. Никто не стал бы убивать совершенно случайного незнакомца таким способом, не так ли? Но куда ты клонишь со всем этим?

— Ну, согласны ли мы также, что в блокноте Табиты Энгстрём четко указано, что она является частью какой-то формы братства или сестринства, или как