Наша погибель - Эбигейл Дин

блестящие, как у молодого. Он начал работать в Штатах, с восторгом описывая любую, даже самую ничтожную новинку, и стиль его изрядно пообтрепался. В его безразличии к английской щепетильности ощущалась некая сила. А ты уже знаешь мое отношение к силе, в какой бы форме она ни проявлялась.

– Какие новости? – спросил Ройс. – Есть сдвиги?

И меня подкупила эта его готовность говорить о тебе, Найджел. Что толку интересоваться, как у меня дела, не спросив сначала о тебе?

– Меня вызывали на опознание.

– На опознание?! Надо же, вот это поворот! Я думал, он всегда носил маску. Если только ты мне не наврала.

Патрик залпом проглотил то, что оставалось в его стакане, и звякнул кубиками льда, привлекая внимание бармена.

– К сожалению, нет. Но ты прав. Вся проблема именно в маске.

– Легавые в своем репертуаре, верно? Не смотри на меня так мрачно, дорогая Изабель. Они вообще не должны были приглашать тебя.

Маленькое, бесполезное оправдание: я готова была есть с его руки.

– Я и в самом деле думал, что мы его поймаем, – сказал Ройс. – Ты и я. Это было прекрасное интервью. Просто супер, точно тебе говорю. Ты открывала мне то, что было у тебя на душе.

– А ты внимательно слушал и не перебивал.

– Противно говорить такое, Изабель, но это моя работа.

– Да ладно тебе. Не развеивай заблуждение, что тебе нравилось меня слушать.

– И это тоже. А где проводит время твоя не столь знаменитая половина?

– В Швейцарии. Эдвард улетел в Цюрих с очень красивой женщиной.

– Красоте придают слишком много значения, – заявил Ройс, ткнув большим пальцем себе в грудь.

– Она наверняка еще и умная.

– Увы и ах. И вот ты здесь, со мной.

– Мне вообще нигде не хочется быть.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я всегда думал, что ты могла бы найти себе кого-нибудь поинтереснее, – хитро посмотрел на меня Ройс. – Хеннесси, конечно, мужик неплохой. Но для тебя он суховат.

Из «Ипподрома» мы перебрались в «Пса и утку», а оттуда в «Граучо». Ройс здоровался с каждым, кого мы встречали. Он скармливал всем одни и те же истории: о сиськах принцессы, о грядущей социальной революции и прочее. Каждому найдется что-нибудь по вкусу! А потом он взял меня под руку и представил как знаменитую писательницу Изабель Нолан. Когда Ройс засмеялся, наклонившись ко мне, на меня пахнуло красным вином, чипсами, шашлыком. Он был мне противен, но именно поэтому я его и выбрала. Ройс снимал в этом клубе комнату, как раз для таких вечеров, туда-то он и повел меня вверх по лестнице, крепко прихватив за задницу. В коридоре Патрик поцеловал меня – давнишний собеседник, полный антипод моего мужа, поцеловал и полез рукой дальше. Я ответила на его поцелуй.

– Изабель?

В коридоре стоял Фредди в кухонном фартуке. Он раскрыл от удивления рот. Только представь себе, Найджел, на что это было похоже. Уж не знаю, сколько времени Фредди там стоял и наблюдал за нами. Остается лишь гадать.

Вот тут-то и началось настоящее унижение. Теперь, когда ты сидишь в тюрьме, Найджел, то, должно быть, понимаешь, что такое унижение. Полная жопа и ад кромешный. Ну конечно понимаешь. Я умоляла Фредди. Я тащилась следом за ним вниз по ступенькам, вцепившись в его фартук, в его брюки и под конец в его ботинки. Фредди остановился на роскошной, залитой ярким светом лестничной площадке и велел мне встать. Учти, что Ройс все это видел. Наблюдал за сценой с профессиональным любопытством, словно бы собирался сварганить недурную статейку для завтрашней газеты. Учти, что я согласна была на все, абсолютно на все, лишь бы только Эдвард об этом не узнал. И прямо так и сказала Фредди:

– Я сделаю все, что угодно.

Может быть, в тот момент я стояла перед ним на коленях или просто схватила его за руку. Не помню. Но я знала Фредди. Знала, что он все расскажет Эдварду и как больно будет ему это рассказывать.

– Брось, Изабель, – ответил он. – Ты же понимаешь. Прекрасно понимаешь, что ничего поделать уже нельзя.

Эдвард

Они одновременно посмотрели на дверь. Эдвард представил стоявшую за ней Изабель, еще румяную с мороза, озорную и довольную собой. Он понимал только, что нельзя позволить Эндрю Пирсону открыть дверь. Он порывался встать, но Пирсон замахал ножом, как факелом, словно бы разгоняя тьму, которую олицетворял Эдвард. Такие ножи обычно берут с собой в туристические походы. Эдвард смутно помнил фотографии, что публиковались в газетах после смерти жены Пирсона. Загорелая пара стоит на выступе скалы, а их маленькие дети привязаны ремнями к спине.

– Это была не наша вина, – сказал Эдвард и вдруг понял, что и сам верит собственным словам. – Не наша.

Изабель снова постучала в дверь.

– Эй, – позвала она тихим игривым голосом, – долго мне еще ждать?

Эдварда захлестнула волна ужаса. Она, должно быть, думает, что он прибирается в комнате, заправляет постель. Поднимает с пола одежду. Пирсон поочередно смотрел на дверь и на кровать, прислушиваясь то к Изабель, то к Эдварду. Нож в его руке дрожал.

– Это была не наша вина, – повторил Эдвард, не сумев сдержать сквозившее в голосе отчаяние. – Но он как раз и хотел, чтобы мы поверили в обратное. Отдайте мне нож, Эндрю. Пожалуйста, отдайте нож, и вы получите все, что вам нужно.

Эдвард верил, что сможет справиться с ним. Мысленно он уже видел то, что произойдет в ближайшие минуты: как он звонит в полицию, как в номер заходят люди, знающие, что нужно делать в таких случаях. А еще он видел сейчас Изабель, ничего не понимающую, но оставшуюся в безопасности в коридоре.

Эндрю сделал шаг от кровати, не отводя по-детски огромных глаз от двери.

– Вам больше никто не угрожает, – убеждал его Эдвард, но Пирсон лишь слабо улыбнулся в ответ дрожащими уголками губ и крепче сжал рукоятку ножа.

– Поздно. Слишком поздно для меня. – И с этими словами он чиркнул ножом себе по горлу.

Эдвард не сразу осознал, что произошло. Движение было до смешного неуклюжим, как будто рукой Пирсона управлял кто-то другой. На его рубашку словно бы повязали красный нагрудник. Эдвард качнулся к нему с кровати, надеясь дотянуться до ножа, пока не стало еще хуже. Пирсон увернулся в каком-то причудливом танце и снова поднес лезвие к шее. Эдвард поймал его кулак и попытался разжать пальцы, державшие нож. Со второй попытки, порезав по пути правую руку Эдварда, Пирсон все-таки добрался до своего горла. Они упали окровавленной кучей на ковер. Эдвард вырвал нож из