Храмы веселья - Кейт Аткинсон

«Аметист» не поддается описанию, сказала Гвендолен, или, во всяком случае, его нельзя описать одним словом. «Бурлящий», если уж нужно ровно одно. Фробишер усомнился в пригодности этого слова, оно казалось слишком лестным. «Аметист» – единственный клуб, в котором Гвендолен побывала как гость («по вашей просьбе, напомню»), и это позволило ей увидеть его совершенно под другим углом.

– Там весело, понимаете? – сказала она. (Инспектор, по ее мнению, явно не понимал.)

– Там застрелили человека, – напомнил Фробишер. – Для него не очень-то весело.

– Ну хорошо, весело до этого момента, – уступила она. – Вы спрашивали в больницах? Нашли его? Альдо?

– Нет, но у этих банд часто бывает врач на жалованье. Обычно из лишенных лицензии. А что насчет Нелли Кокер? Есть ли у вас хоть намек на что-нибудь, что позволит водворить ее в Холлоуэй, где ей самое место?

– Простите, ничего. Но я буду настойчива. А вы, в свою очередь, должны дальше искать Фреду и Флоренс. – Таково было соглашение, сказала она. Фробишер возразил, что не помнит никакого такого соглашения, и она ответила: «Похоже, у вас очень плохая память». Значит, не лесть, а принуждение.

– Вы не съели свою половину булочки, – сказала она. – Можно мне ее?

* * *

– А что насчет девушек? – спросил он.

– Танцевальных хостесс? Они, кажется, довольны жизнью, во всяком случае, те, кто работает в «Хрустальной чаше», – определенно. Милые девушки, никаких подозрительных дел я не видела. Им хорошо платят, но на самом деле они работают за чаевые, весьма существенные.

– А как насчет вас, мисс Келлинг, вы работаете за чаевые? – спросил Фробишер, наблюдая, как она доедает булочку «Челси».

– Нет, – сказала она. – Я работаю на вас. Помните?

– Опять же меня, кажется, подводит память. Я готов был поклясться, что вы работаете исключительно сами на себя.

* * *

Фробишер не мог не сравнить энергию Гвендолен с вялостью Лотти. Как обычно, сегодня утром, пока он вставал и собирался, жена лежала в постели. Что она делает после того, как он уходит на работу? Остается в этой позиции весь день, поднимаясь только вечером, перед тем как муж возвращается домой? Раз или два, когда он приходил, она все еще была в ночной рубашке. Он не комментировал. Он обыскал дом в поисках шприцев и наркотиков, но ничего не нашел. Конечно, это не значит, что их нет. Лотти, как он узнал за годы, более чем способна на хитрость.

Он вздохнул, и Гвендолен спросила:

– Инспектор? Что-то не так?

– Вовсе нет, мисс Келлинг.

– Гвендолен, – напомнила она ему.

– Гвендолен, – эхом отозвался Фробишер с некоторым колебанием.

Имя неловко задержалось на языке, но она, казалось, не заметила. Хватит уже ходить вокруг да около, подумал он. Как там у Шекспира? «Натяни арбалет решимостью, подкрути колки да хорошенько прицелься»[103]. Но это ведь леди Макбет говорит, верно? А она вряд ли тот персонаж, у которого можно искать советов по обращению с женщинами.

Он снова вздохнул, набрался духу и сказал:

– Гвендолен?

– Да, инспектор?

Он выдавил из себя:

– Хочу кое-что спросить у вас.

– Спрашивайте, инспектор. Я вся внимание.

– Я хотел бы сделать вам приглашение.

– Приглашайте, – сказала она.

Он рассказал ей о недавно купленном автомобиле и спросил, не хочет ли она поехать с ним на прогулку.

– Безусловно, – сказала она.

– Правда?

– Конечно. Вы ожидали, что я откажусь?

– Видимо, да. Когда вам будет удобно?

– Ну, сегодня у меня выходной день или, возможно, лучше сказать, выходная ночь. Следующий только через неделю. Но конечно, вы вряд ли сможете прогулять работу без предупреждения.

Он помедлил, прежде чем сказать:

– Мой прогул не будет проблемой. – А затем: – Carpe diem, мисс Келлинг!

– Гвендолен.

– Гвендолен!

Наконец-то он заискрился.

* * *

Когда они покидали вокзальный буфет, инспектор велел ей идти первой и сказал, что последует отдельно.

– Плащ и кинжал, – сказала она. Слишком радостно.

– Вряд ли, – сказал он. – Просто здравый смысл.

Наверно, я самый скучный человек в мире, подумал он. И решил, что это не исключено.

С безопасного расстояния он наблюдал, как она садится в такси, болтая с водителем, словно они старые друзья, и снова позавидовал ее непринужденности.

Инспектор подождал, пока такси отъехало от тротуара, и лишь тогда вышел из здания вокзала на площадь. Он приехал не на машине, так как слегка робел из-за оживленного движения вокруг Паддингтона. Ему нужна открытая дорога, чтобы полностью освоиться с «остином». И она у него будет. Он был в эйфории – Гвендолен приняла его приглашение. Он заметил трамвай, приближающийся по другой стороне дороги, и пустился в погоню, воодушевленный успехом и слишком счастливый, чтобы заметить, что за ним наблюдают.

В парке

Нелли невозмутимо сидела на скамейке у лодочного пруда в Риджентс-парке со свежей неразвернутой газетой «Экспресс» на коленях. Нелли не делала попыток раскрыть ее и прочитать, а просто тихо сидела, словно созерцая пруд. Никакой наблюдатель не смог бы проникнуть во внутреннюю работу ее мозга. Впрочем, никто на нее и не смотрел. Женщина пятидесяти с лишним лет, в повседневной унылой одежде еще более невидима, чем библиотекарша.

Через некоторое время на скамейку рядом с ней сел мужчина, но ее спокойствие не поколебалось. Этот человек тоже, казалось, не находил ничего интереснее, чем следить за движением весельных лодочек по воде. Нелли бросила на него кратчайший взгляд. Без формы он был незначителен: птица, лишенная оперения.

Нелли пробормотала в его сторону, как искусный чревовещатель:

– Ну что, сержант, у вас доклад для меня?

Каким подарком был сержант Оукс. Когда Нелли выпустили из тюрьмы Холлоуэй, он упал к ее ногам, как спелая слива с дерева, предлагая быть ее информатором. За регулярное вознаграждение он будет «присматривать» за новым старшим инспектором. Фробишер – угроза для Боу-стрит, сказал сержант, – намерен нарушить счастливый баланс, существующий между правоохранителями и правонарушителями. Ночные клубы Сохо, сказал он, не одиноки в своей настороженности по поводу Фробишера, его сослуживцы испытывают тот же трепет. Конечно, Нелли точно знала, что задумал Оукс. Его послал Мэддокс – шпионить за ней, а не для нее. Они оба, должно быть, думают, что она выжила из ума. Этот человек – идиот, и Нелли была уверена, что сможет использовать его в своих интересах против Мэддокса. Вдобавок Оукс регулярно докладывал ей о действиях Фробишера. Какие же дураки Мэддокс и его прихвостень.

– Вы должны гарантировать, что никто не узнает о нашей маленькой… – Она подыскивала правильное слово.

– Договоренности? – подсказал Оукс.

– Да, нашей договоренности. – На удивление подходящее слово, подумала Нелли. Именно