Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

мог судить, лифт был довольно широким. Возможно, грузовой. Он откинул голову назад и заметил на потолке пару рельсов, тянущихся почти до дальней стены. Комната выглядела так, будто когда-то использовалась для каких-то промышленных целей. С таким высоким потолком это вполне мог быть склад. Он ясно представил себе грузовик, движущийся между четырех- и пятиметровыми металлическими стеллажами, снимающий поддоны и направляющийся к дальнему концу, чтобы загрузить их в лифт.

Он попытался освободиться от пластиковых стяжек, которыми его ноги были привязаны к ножкам стула, а руки — к спинке, но тугость стяжек делала движения болезненными.

Затем он услышал сзади звук, похожий на чей-то вздох или попытку произнести очень слабые гласные звуки. Он попытался повернуться, но спина была словно деревянная.

— Там кто-то есть? — спросил он и снова услышал тот же вздох.

— Черт возьми! — воскликнул он, когда попытался повернуться снова. При каждом рывке вправо казалось, будто в спину вонзают нож. Что с ним случилось?

Он двигался взад-вперед, каждый раз делая чуть более сильный рывок вправо.

— Я слышу тебя, ты сзади. Это ты, Сисле Парк?

Но ответа не было. Наконец ему удалось повернуться настолько, чтобы разглядеть тело, скорчившееся на стуле, который, как и его, был прикреплен к полу. Выглядело это странно, но, судя по всему, беднягу удерживали на месте цепи, которые, казалось, шли от его спины прямо к потолку.

— Мауритс ван Бирбек? — неуверенно спросил он. Во всяком случае, он был уверен, что это мужчина — не ошибешься ни в щетине, ни в пятнах мочи на передней части свободного нижнего белья. Ничто в этом мужчине, закованном в броню, не излучало того благополучия или энергии, которых можно было ожидать от такого человека, как Мауритс ван Бирбек. Он выглядел как истощенный узник — худой и беспомощный, с бледной, сухой кожей, жирными прядями волос, свисающими на лоб. Его губы потрескались, руки и ноги обесцветились, а грудь странно замерла. Секундная стрелка на его Rolex с автоподзаводом остановилась, что означало, что он, должно быть, сидел без движения очень долго.

Но он был жив.

***

Через несколько часов Гордон обмочился. Ему удавалось терпеть долго — он уже почти кричал от отчаяния, но какой в этом смысл, если никто не мог его услышать?

Со школы он гордился тем, что может терпеть дольше всех. И когда наконец сдавался, он впечатлял и развлекал друзей тем, что мог мочиться несколько минут, прежде чем его мочевой пузырь опустеет.

«Должно быть, я здесь уже давно, раз больше не могу терпеть», — подумал он, глядя, как лужа мочи на полу медленно течет к дальней стене.

Его атаковали в самом конце его смены в ночь на двадцать второе декабря. При нормальных обстоятельствах он мог терпеть по крайней мере сутки, поэтому он рассудил, что, должно быть, был без сознания более двадцати четырех часов и теперь сидит здесь беспомощный, вероятно, в сочельник. Если только они не вкололи ему что-то, что нарушило его автономные функции организма. Какой ужасный и жалкий праздник.

Он повернулся к Мауритсу ван Бирбеку, который не двигался последние несколько часов. По расчетам отдела Q, ему оставалось жить всего два дня. Ужасная мысль — но что это означало для Гордона? Суждено ли ему разделить участь ван Бирбека?

Когда Гордон осознал вероятность этого, он заплакал. Это случилось внезапно и неожиданно, и было стыдно. Он знал, почему плачет — конечно, он боялся умереть, но не легче было от того, что в любви ему не везло. У него никогда не было возможности сказать женщине, что он всецело принадлежит ей, как и ему никогда не делали признания в безграничной любви. Двое выбирают друг друга на всю жизнь без страха предательства.

Гордон был влюблен много раз. Всегда со стороны и не переходя к действиям. И теперь, когда ему исполнилось тридцать два, он перерос ту стадию, когда, по-видимому, легко найти девушку. Он понимал почему, когда смотрел на себя в зеркало. Как часто он ходил в солярий, только чтобы понять, что загореть не может? Как часто он стоял в поту перед тем же зеркалом с гантелями в руках, только чтобы понять, что ему никогда не нарастить мышечную массу? Некоторые говорили, что Гордон Тейлор симпатичный, но, видимо, недостаточно симпатичный, чтобы кто-то влюбился в него без памяти.

И теперь он, возможно, никогда этого не испытает.

— Мауритс? — закричал он так громко, как мог. Он не хотел оставаться один в этом забытом богом месте. Если бы только Мауритс проснулся.

Но Мауритс едва пошевелился.

Затем из лифта у дальней стены донеслось глубокое гудение. И когда он навострил уши, он услышал щелчки сверху каждый раз, когда срабатывало реле на новом этаже.

Гордон насчитал пять этажей, прежде чем лифт достиг их уровня. Могло ли это означать, что они находятся на пять этажей ниже земли или что кто-то спустился с верхнего этажа? Сможет ли он определить, когда лифт поедет вверх?

Затем дверь лифта открылась.

Он сразу узнал стройную женщину, Сисле Парк, и увидел позади нее мужчину-великана. Он был почти на двадцать сантиметров выше ее, а она была не маленькой. Его лицо было искажено, а глаза смотрели в разные стороны. Очевидно, врожденный дефект, подумал Гордон. Был ли это тот мужчина, который вырубил его в темноте? Чем ближе он подходил, тем больше Гордон убеждался. Это был он.

— Я вижу, вы очнулись, Гордон Тейлор. Какой приятный сюрприз, — сказала Сисле Парк, стараясь обойти лужу мочи.

Она подошла прямо к нему и злорадно улыбнулась, заметив темное пятно на его брюках.

— Уверена, вы к этому привыкнете, — насмешливо сказала она. — Вы успели поздороваться со своим другом? Он был рад вас видеть? А вы были рады наконец узнать, где он, раз вы так отчаянно его искали? Мы прикрутили ваш стул к полу, так что вам придется постараться, если хотите на него посмотреть.

Гордон нахмурился, раздумывая, не плюнуть ли ей в лицо, но передумал, когда великан сделал несколько шагов ближе.

— Вы собираетесь снова меня ударить? — спросил он. — Не бьют того, кто беззащитен. Даже вы бы так не поступили, правда, Сисле Парк?

Она не отреагировала на его сарказм.

— У нас было время изучить вас с тех пор, как мы привезли вас сюда вчера утром. Вы в отделе Q уже почти десять лет, и я полагаю, Карл Мёрк получил свои деньги