Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

Когда к графу Мольнару, выйдя из дома на крыльцо, присоединился один из следователей, мужчины вместе направились в деревенскую ратушу. Фольбах был одним из двух следователей, которых прокурор Кронберг лично отобрал для ведения этого расследования, и тесно взаимодействовал с графом с момента своего прибытия в Надьрев.

Несколько дворняг метались перед ними. Стая, казалось, пыталась отстоять свои права на территорию вокруг улицы Шордич. Граф Мольнар в смятении замахал на них руками, словно пытаясь стереть их с деревенского пейзажа. Одновременно он сурово отругал собак, его голос при этом звенел от напряжения, однако те отказались разбегаться и вместо этого, казалось, только приободрились. Дворняги были лишь одной из многочисленных деталей деревенской жизни, которые категорически не устраивали графа Мольнара.

Мужчины завернули за угол, выйдя на улицу Арпада, по которой разносились непрекращающиеся звуки ковки металла, доносившиеся из кузницы. Уже несколько недель на центральной деревенской площади не было видно ни одной «вороны», и на том месте, где они обычно сплетничали, лишь поднимались от ветра клубы пыли. Когда мужчины проследовали по улице Арпада мимо отделения почты и телеграфа и уже приблизились к деревенской ратуше, они поняли, что за ними следят.

Первым это заметил Фольбах. Он почувствовал чье-то присутствие и, быстро оглянувшись, увидел в нескольких метрах от себя старуху, шаркавшую деревянными башмаками. Когда он заметил ее, она сразу же остановилась. Фольбах продолжил свой путь, обсуждая с графом предстоящую встречу в деревенской ратуше с доктором Цегеди-младшим, который вызвался помочь в изучении журнала регистрации смертей.

Граф Мольнар и Фольбах уже приближались к дверям ратуши, когда произошло нечто, заставившее их обоих повернуться: они поняли, что старухи позади них больше не было. Улица была пуста, если не считать жандармов, вышедших на патрулирование. С тех пор как Фольбах приехал в Надьрев, он почти не видел местных жителей на деревенских улицах. У постороннего человека могло сложиться впечатление, что все улицы специально очистили от них. На самом деле они находились либо на допросах в доме глашатая, либо затаились в своих тесных маленьких домишках.

У Фольбаха было отличное зрение, и он сразу же заметил кончик деревянного башмака, выглядывавший из-за ствола толстой акации.

Он бросился к дереву, граф – за ним, но прежде, чем кто-либо из них успел подбежать к акации, старуха выскочила на дорогу и помчалась прочь. Фольбах погнался за ней и вскоре смог настигнуть, поскольку он бежал в кожаных ботинках быстрее, чем она в деревянных башмаках. Он притащил ее обратно к ратуше через оставшуюся часть улицы и поставил у стены. Граф Мольнар, присоединившись к нему, принялся задавать возникшие у него вопросы, скрестив руки на груди.

Почему ты следишь за нами?!

Ты в чем-то виновна?!

Тебе нужно в чем-то признаться?!

Фольбах схватил старуху за запястье и подтащил ее ближе ко входной двери ратуши, затем потянулся к другому запястью. Они были такими тонкими, что он смог обхватить их оба одной рукой. Он держал их так крепко, что старуха задохнулась от боли.

Граф внимательно всматривался в женщину. Он, кажется, узнал ее, но никак не мог вспомнить ее имени. Папай? Саймон? Время от времени он начинал сомневаться в том, что, действительно, знал ее. Все они выглядели для него одинаково в своих черных платьях, черных косынках и с морщинистыми от солнца лицами.

В этот момент на улице Арпада из-за угла появился жандарм. Граф поднял руку и крикнул офицеру:

– Арестуйте эту женщину! Мы думаем, что она тоже кого-то отравила!

Наверху, на чердаке

Надьрев Четверг, 18 июля 1929 года, 10:00 утра.

Двое жандармов, которые накануне вечером сопроводили Юлианну Петюш до ее дома, после этого вернулись туда, где они были расквартированы. До сих пор ни одну женщину не допрашивали в ночное время и не оставляли под арестом на ночь. Жандармы работали посменно по двенадцать часов, поэтому их первой обязанностью в этот день было снова забрать подозреваемую на очередной допрос.

Офицеры перешагнули через канаву и постучали в калитку Юлианны Петюш. Та каждый год заводила поросенка, которого она откармливала и забивала зимой, и теперь жандармы могли слышать его фырканье и визг в хлеву.

Они снова забарабанили в калитку. Один из жандармов приложил глаз к щели между досками забора, чтобы осмотреть двор. Входная дверь дома была закрыта. По двору взад-вперед неистово носились цыплята.

Жандармы подняли щеколду и вошли внутрь. Когда они двигались по дорожке двора, вокруг них собралась толпа цыплят. Поднявшись на крыльцо, офицеры распахнули входную дверь и шагнули внутрь, сопровождаемые группой цыплят, которые вскарабкались по ступенькам крыльца следом за ними. Офицеры быстро осмотрели прихожую, кухню и кладовую.

Юлианна Петюш! Выходите немедленно! Где вы? Выходите! Немедленно!

Один из офицеров зашел в спальню. Он откинул одеяло на кровати, распахнул дверцы платяного шкафа, проверил каждый угол небольшой комнаты. Хозяйки нигде не было.

Жандармы решили подняться из кухни на чердак. Один из них остался у основания узкой лестницы, в то время как другой вскарабкался наверх. Когда он просунул голову в отверстие, то увидел рядом с собой несколько больших корзин, наполненных чечевицей и фасолью. Он сразу же представил себе, как удобно было, поднявшись по лестнице, зачерпнуть миской порцию фасоли, необходимую для ужина, а затем спуститься обратно на кухню. Он тысячи раз был свидетелем того, как его мать и бабушка делали это.

Даже находясь на чердаке, жандарм слышал, как поросенок фыркает в хлеву. Он посмотрел на стропила. На ближайшей к нему балке был подвешен солидный кусок свинины. Этот кусок был таким большим, что почти закрывал офицеру веревку, которая свисала рядом со свининой и на которой болталось тело Юлианны Петюш. Ее лицо было белым, как мрамор, а губы – иссиня-черными, и с них на подбородок стекала уже засохшая тонкая струйка слюны. Рот Юлианны Петюш был открыт, обнажая почерневший язык. Ее глаза тоже были широко раскрыты. Во всей ее неподвижной позе застыл неподдельный ужас.

Я нашел ее!

Жандарм вытащил штык из-за поясного ремня и одним быстрым взмахом лезвия перерезал толстую веревку, свисавшую со стропил. Тело Юлианны Петюш с глухим стуком упало на пол чердака.

Большой горшок с медом

Четверг, 18 июля 1929 года, вторая половина дня

После полудня пошел дождь, и к тому времени, когда тетушка Жужи вышла из тюрьмы, он продолжал идти, не прекращаясь. Бывшая повитуха осторожно спустилась по скользким ступенькам, низко опустив голову, чтобы