Контрольный выстрел - Ю. Несбё

— Как Тим на это отреагировал? — спросила Витт и подняла свою чашку.

Грип пожал плечами.

— Обрадовался. Даже гордился. Моего отца считали лучшим осветителем в индустрии. А тот, кого Тим прежде считал своим отцом, был пьяницей, забросившим семью и избивавшим Тима по пьяни. Тим считает, что тот понял: Тим ему не сын, — но никогда об этом не говорил. Только бил его и ругал.

— А ты?

— Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Именно на неё я был больше похож и к ней был сильнее привязан. Она была из Гамлебюэна, и благодаря ей у меня речь восточного Осло, хотя вырос я на западной стороне. Фантастическая женщина.

Грип посмотрел в кофейную чашку и покачал головой с меланхолической улыбкой.

— Но тогда она от него не ушла — вот ведь тупица.

Харри не понял, кого Грип назвал тупицей — отца или мать, но ничего не сказал. Решил, что лучше пусть Витт ведёт разговор.

— В любом случае, со временем я сменил фамилию на мамину. А Тим сменил свою на фамилию моего отца.

— Ты чувствовал, что Тим забрал у тебя отца? — спросила Витт.

Грип покачал головой.

— Да пусть забирает, мне-то что. Я был только рад, когда отец и мама развелись несколько лет спустя. Он не был злым человеком, но был слабым и эгоистичным. Да, мне казалось, она заслуживала лучшего.

Харри бросил взгляд на Витт, и она едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

— Как тогда обстояли дела у Тима? — спросила она.

— Он часто бывал у нас. Они с моим отцом много говорили о том, чтобы снять вместе фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Мы были разными, но ровесниками, и я тоже стал больше интересоваться кино, так что… да, мы стали близки. Со временем очень близки.

Харри кашлянул.

— Черно рассказал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Что-то связанное с наркотиком, который он употреблял, как предполагал Черно. Что это было?

— Да, что это было? — повторил Грип и уставился перед собой. — Ну… Тим, как я уже сказал, был замкнутым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был до крайности одержим мыслью, что станет знаменитым. Он собирался создать шедевр, который войдёт в историю кино. С общением у него было тяжело, но через меня у него хотя бы появился круг знакомых. Мы были компанией любителей, у нас было помещение, где мы снимали кино, и довольно быстро выяснилось, что Тим лучший из нас — и в написании сценариев, и в раскадровках. Но особенно в монтаже: всё, что мы ему приносили, он выстраивал так, что из этого получалась история. Можно сказать, он расцвёл. Зато во многом другом он пасовал. Был слишком застенчив, чтобы руководить актёрами, особенно девушками. Да и вообще с девушками у него было трудно.

— Вот как?

— Да. Мы были молодые и похотливые. И девушки, и парни. Но у Тима с этим просто ничего не получалось. Наверное, то, что сейчас называют… как это называют?

— Инцел, — сказала Витт.

— Инцел, да. Замкнутый, не то чтобы обаятельный, да и внешность не подарок. И всё равно он влюблялся в самых красивых женщин, в тех, кого не мог заполучить. Так что он начал приносить на вечеринки этот наркотик, смесь, которую готовил сам. Угощал. Видимо, надеялся, что это сделает его популярным, поможет расположить к себе женщин.

— Ты когда-нибудь думал, что его можно использовать как средство для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования…

Грип посмотрел на них.

— Нет, никогда. Вы хотите сказать, что…

— Мы ничего не хотим сказать, — сказал Харри.

— Расскажи ещё о Тиме и женщинах, — сказала Витт. — Ты что-нибудь знаешь о его отношениях с собственной матерью?

Грип покачал головой.

— Она как будто выпала из кадра. Перестала работать ассистенткой по сценарию, вернулась в родной город и… да, исчезла. Тим почти никогда о ней не говорил.

— А о других женщинах он с тобой говорил?

— Да. Постоянно появлялась новая женщина, в которую он влюблялся. Каждый раз одинаково сильно. Они его отвергали, и он говорил, что ещё пожалеют, когда он станет знаменитым. Но выбирал он настолько недосягаемых женщин, что словно заранее был обречён на неудачу. Как будто на самом деле ему и не нужна была женщина, если понимаете. Когда он стал профессиональным монтажёром, эта его особенность стала для меня ещё заметнее. Потому что особенно часто Тим влюблялся в актрис из фильмов, которые монтировал.

— Вот как?

— Это не так странно, если подумать. Актрисы, с которыми он проводил целые дни, понимаете? Его работа — заставить их сиять. Вырезать плохо произнесённые реплики, кадры, где они выглядят не лучшим образом. Вставить ту волшебную маленькую паузу или уязвимый взгляд, которых актриса сама не придумала и не сыграла именно в этом месте, но которые монтажёр вытащил из совсем другого места того же дубля, чтобы создать нужную дрожь. Проявить красоту и поэзию. Но когда актрисы получают своего «Оскара» и благодарят Бога и всех на свете, они обычно забывают монтажёра.

— То есть ты хочешь сказать, — сказала Витт, — что Тим создавал себе виртуальные отношения с этими женщинами, не имея дела с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно это он и делал. Он любил их, и в его голове они любили его. Слушались его, становились теми, кем он хотел их сделать. А когда эти женщины его отвергали…

— Комплекс Пигмалиона, — сказала Витт.

Грип неуверенно посмотрел на неё, потом вопросительно — на Харри.

— Простите, — сказала она. — Пигмалион — персонаж греческого мифа, скульптор. Он создаёт статую такой прекрасной, что влюбляется в неё. Когда мышление инцела сочетается с пигмалионовскими чертами, до ярости инцела уже недалеко.

Харри кашлянул.

— Среди тех, кто отвергал Тима, есть кто-то, кто особенно выделяется?

Грип закусил нижнюю губу.

— Да. Поэтому объяснение, которое я сам себе придумал, — будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, — начало, можно сказать, давать течь.

— Вот как?

— Фелисия. Фелисия Хение. Он был по уши в неё влюблён с первого взгляда. Или, во всяком случае, с первого раза, когда увидел её на экране в своей монтажной.

— Он тебе это рассказывал?

— Поначалу нет, но это было совершенно очевидно. Даже в сценах, где по сценарию она играла третью скрипку, в готовом монтаже она становилась главной героиней. Тим удлинял её крупные планы,