Контрольный выстрел - Ю. Несбё

ужасен, что разрушает и меня. Одна часть меня хочет вырвать целлулоид и изрезать на мелкие кусочки созданного мной монстра — этот фильм. Другая знает: это шедевр, нечто неприкосновенное, которому не хватает лишь нескольких крошечных правок, чтобы стать совершенным. Именно эта часть кричит, что столько людей не могли так страшно погибнуть ради искусства лишь затем, чтобы их забыли, чтобы они оказались на полу монтажной истории.

Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если можно сказать, что я невиновен, что меня заставили сделать всё, что я сделал, что всякий, кому дан талант художника, обязан служить искусству, я всё равно стал частью того ужаса, который изображаю. Поэтому должен разделить судьбу этих невольных актёров, одним из которых являюсь и сам.

Фелисия.

Ты могла бы быть со мной, если бы захотела.

Насколько всё могло быть иначе.

А может, и нет.

За стеной пищит крыса. Хочет внутрь. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Она предупреждает о чём-то? О чём-то, что приближается.

Грип торопился между деревьями. Кроме следов, которые оставлял он сам, на снегу под ногами не было ни одного отпечатка ботинка. Но он видел углубления от прежних следов, недавно заметённых. Такое правило существовало у маленькой компании киношников, когда-то устроивших тайную незаконную студию в закрытом бункере времён Второй мировой войны: прятать любые следы, способные привести посторонних в их подземную студию. И не рассказывать ни единой душе, где находится «Пайнвуд». Потому что даже самые крепкие замки и двери не остановят взломщиков, если те знают, какое кинооборудование хранится внутри.

Грип знал это, потому что когда-то и сам был взломщиком. Однажды ночью, ещё в юности, Тим, Кристиан и он вломились в помещение на Яре и утащили монтажный аппарат для 16-миллиметровой плёнки — тот самый, который теперь стоял в их бункере.

Грип пригнулся под нижними ветками сосны.

Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, между деревьями. Когда-то муниципалитет положил над спуском железную решётку, чтобы случайные прохожие не свалились в скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решётку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, чтобы не поскользнуться на льду. Внизу валялись разбитые бутылки из-под спиртного и пахло кошачьей мочой. Там он достал ключ и вставил его в ржавый замок. Потянул на себя тяжёлую, обитую железом дверь, и навстречу ударил знакомый запах плесени — в молодости он казался им упоительным ароматом, потому что ассоциировался с кино.

Грип пошёл в темноту к студии, построенной словно деревянная хижина посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но в щели между стеной и бетонным потолком он увидел свет. Другим ключом отпер дверь студии. Открыл.

Для большинства звук двери утонул бы в гуле большого тепловентилятора, который здесь, внизу, приходилось держать включённым постоянно. Но Тим всегда замечал, когда входил Грип, даже когда из его студийных мониторов Yamaha HS громко неслась музыка.

Кресло перед консолью повернулось.

На мгновение Грип так и застыл в дверях, глядя на настенный монитор, где фильм был остановлен на изображении поблекшей красавицы. Красота ещё не исчезла совсем, но её истёрли наркотики, чужие и собственные предательства, разочарования, которыми обернулись слишком большие мечты. Фелисия смотрела прямо в камеру.

К её смыкающимся губам приближалось сверло.

Грип опустил взгляд и посмотрел на брата по отцу.

Тот выглядел плохо. Больным. Как и сам Грип.

— Привет, Тим. — Грип поднял пакет с покупками. — Держу пари, ты голоден?

Тим схватил лежавший сбоку от консоли револьвер «Webley Mk VI». Поднял его. Направил на Грипа.

— Нет. Но хорошо, что ты пришёл.

Олег стоял в лесу там, где оборвались следы ботинок. Фонариком телефона он осветил лестницу, уходившую под землю. Вдохнул. Потом спустился. Дверь была закрыта, но не заперта.

Он выключил фонарик и осторожно открыл дверь. Вздрогнул, когда что-то — какое-то животное — проползло по его ботинку.

Из другой двери, примерно в десяти метрах впереди, падал свет. Силуэт Грипа с пакетом в руке закрывал почти весь проём. Олег поднял табельный пистолет и бесшумно двинулся ближе.

Изнутри донёсся голос. Грип шагнул в комнату и влево, и Олег увидел помещение с чем-то похожим на микшерный пульт звукозаписывающей студии и телевизионным экраном. На экране застыл кадр из записи убийства Фелисии Хение. В поворотном кресле перед консолью сидела сгорбленная фигура с бледной кожей и длинными тёмными редкими волосами, свисавшими на плечи поверх кожаного пальто. Лицо казалось более одутловатым, чем на фотографиях, но сомнений не было: Тим Каландер.

Кресло было повёрнуто к левой стороне комнаты, где Кнут Грип исчез из поля зрения, поэтому Олег видел Каландера в профиль и его правую руку с револьвером, направленным на Грипа. Каландер что-то сказал, но из-за гула вентилятора Олег не расслышал. Он снял с предохранителя свой табельный H&K P30 и сделал ещё два шага. Нужно было решать: похоже, Каландер всё больше распалялся. Он заговорил снова, на этот раз громче, и сквозь шум вентилятора Олег разобрал два отрывочных слова — «должен стрелять».

— Полиция! — крикнул Олег.

Каландер отреагировал и повернулся к нему. Рука с револьвером пошла следом. Олег нажал на спуск.

Я же вижу, что Кнут не понимает, хотя я протягиваю ему пистолет. Поэтому повторяю:

— Ты должен застрелить меня, Кнут.

Не понимаю, что тут сложного: сил больше нет, остаётся только исчезнуть.

Крик. Снаружи.

— Полиция!

Я поворачиваюсь к открытой двери. Молодой мужчина. С пистолетом. И с пустой яростью в глазах. Может быть, он сможет спасти…

Олег увидел, как первая пуля попала Каландеру в шею. Вторая — в грудь. К третьему выстрелу Олег уже сделал ещё два шага, так что расстояние сократилось до менее чем пяти метров, и всё же он промахнулся, хотя револьвер Каландера к тому моменту уже упал на пол. Олег выстрелил снова. И снова. И снова.

— Стой!

Это был голос Харри.

Олег опустил пистолет.

Каландер соскользнул с кресла и лежал бесформенной кучей на полу, а под ним растекалась лужа крови, похожая на красный нимб.

Грип вышел из тени у стены и опустился на колени рядом с Каландером. Олег стоял словно оглушённый и апатично смотрел, как Харри вошёл в комнату, присел рядом с Грипом и тихо заговорил с ним. Как положено, проверил пульс Каландера. Двумя пальцами поднял револьвер за ствол, чтобы не испортить отпечатки; что-то его озадачило, и он осмотрел оружие, прежде чем снова положить его. Положил руку Грипу на плечо, что-то спросил; Грип ответил.