Контрольный выстрел - Ю. Несбё

— То есть он мог шпионить из первого ряда?

— Во всяком случае, возможность была.

— Хорошо, — сказал Харри. — Давайте на этом сделаем паузу. Ты не против, если после перерыва войдёт Витт и немного расспросит тебя о Тиме?

Грип бледно улыбнулся и прижал руку к груди; Харри увидел слёзы от боли. Но Грип кивнул. Стулья заскребли по полу, когда они встали.

— Кстати, — сказал Харри, придерживая для Грипа дверь. — А кто ещё двое, у кого есть ключи от «Пайнвуда»?

— Кто?

— Да.

— Полковник, — сказал Грип и криво улыбнулся. — И король, конечно.

— То есть…

— Да. Кристиан Боэнг.

— Мы отправляем тебя в административный отпуск, — сказала Катрине, стоявшая со скрещёнными руками в глубине аппаратной.

— Мм. Это теперь такой эвфемизм для отстранения? — Харри смотрел через стекло на Витт и Грипа по другую сторону окна с клетчатыми занавесками. Техник нажал кнопку mute, поэтому они видели только, как там шевелятся губы.

— Мне только что позвонил начальник уголовной полиции, — сказала Катрине. — Дело передали в SEFO, и первым делом они захотели убедиться, что тебя отстранили от оперативной работы. Немедленно. Мне вообще не следовало разрешать тебе вести эти допросы.

— Правда? Обычно нам позволяют заниматься бумажной работой, даже если мы сделали несколько выстрелов.

— Несколько? — Она вздохнула. — Как ты собираешься объяснить SEFO, почему не остановился после двух, а продолжил и сделал шесть?

— Скажу, что хотел быть совершенно, совершенно уверен: в нём не останется столько жизни, чтобы он смог застрелить своего брата, моего сына или меня.

— Тебе не очень помогает то, что Грип только что сказал на запись: Каландер вообще не собирался ни в кого стрелять.

— Ситуацию было трудно оценить.

— Ты знаешь, что всё уже в соцсетях?

Харри обшарил карманы в поисках пачки сигарет.

— Признаю, про это я не в курсе.

— В «X» тебя уже называют Харри-Шестизарядником, и это расходится. На Reddit кто-то написал, что ты дал Каландеру по пуле за каждую его жертву. Это было задумано как похвала, но не все воспринимают это так. Беллману задают вопросы, добралась ли полицейская жестокость до Норвегии.

— Извини, но тут я мало что могу поделать.

— Ты слишком уж невозмутим, Харри. Даже для тебя.

— А внутри у меня полный хаос.

Катрине подняла бровь.

— Если ты сейчас стоишь здесь и шутишь, Харри, я всерьёз беспокоюсь. Слышала, ты отказался разговаривать и с психологом.

Харри посмотрел на Витт, принявшую позу внимательного слушателя.

— По моему опыту, это не всегда приводит к чему-то хорошему.

— Вот как? Есть кто-нибудь ещё, с кем ты можешь поговорить? Кто-нибудь не из Управления?

— Да. Сейчас как раз пойду с ним встречусь. Свободного времени у меня, вижу, будет много. Административный отпуск. Звучит так, будто я должен вас благодарить.

Катрине покачала головой, пока Харри застёгивал морскую куртку.

— Это тот твой приятель-таксист, Эйстейн Эйкеланн?

— Нет, парень по имени Джим. Мы то общаемся, то нет, но для этого он вполне подходит.

ГЛАВА 65.

— Это довольно ужасно, — сказала Теа Рууд, не отрывая глаз от экрана, где Катрине Братт завершала прямую трансляцию пресс-конференции.

— Да, — сказал Кристиан Боэнг, поднялся с дивана и с бокалом шампанского подошёл к окну.

Наверное, хочет убедиться, что машина, которую они услышали, — не жена с детьми, неожиданно вернувшиеся с дачи, — подумала Теа.

Она не знала, что и думать, когда Кристиан пригласил её к себе и сообщил, что после ссоры с женой остался дома один. Хотел ли он ещё одного, последнего раунда перед окончательным расставанием? Или передумал насчёт того, что им с Теа никогда не быть вместе?

Чего Кристиан, вероятно, не знал: для неё оба варианта были исключены. Она согласилась прийти по трём совершенно другим причинам.

Во-первых, ей хотелось увидеть дом, который она столько раз пыталась себе представить.

Во-вторых, ей действительно стало немного его жаль, когда она увидела, насколько близко к сердцу он принял то, что в новом сценарии его роль урезали до скромной второстепенной. Третья причина была совсем простой: она хотела поставить точку так, чтобы совершенно ясно было — это она уходит от него, а не наоборот. Ей это было нужно, а он этого заслуживал. Хотя ей было его жаль и она вовсе не собиралась этим кичиться. В конце концов, у них оставалась одна важная совместная сцена, и Теа не хотела рисковать тем, что ей помешают внешние обстоятельства. То есть внутренние.

— Ты ведь никогда не встречала Тима, — сказал Кристиан у окна. — Так что вряд ли тебе может быть настолько ужасно.

— Это ужасно в любом случае, — сказала Теа. — Его ведь и застрелили совсем рядом отсюда.

— Там. — Кристиан указал в темноту, на рощицу. — У нас там было что-то вроде студии. Тим и Грип жили чуть дальше по этой улице. Это было в те времена, когда у нас были мечты.

— Вот как. И что случилось? С мечтами, я имею в виду.

— То, что всегда случается с мечтами. Мы проснулись, и они исчезли, забылись. — Он щёлкнул пальцами. — Вернее, двое из нас не забыли. Знали, что мечту нужно осуществить. Визуализировать. Прожить. Материализовать. Что только ради этого и стоит жить.

— Кто эти двое?

— У кино как искусства есть уникальная черта: оно полностью зависит от сотрудничества, — продолжил он, словно не услышал. — Архитектурный проект, симфония или пьеса могут существовать только на бумаге и всё равно быть искусством. Но киносценарий — нет. Это всего лишь более или менее грубый инструмент, смутная отправная точка. «Оскар» за лучший сценарий получают не лучшие сценарии, а сценарии выше среднего, которым повезло: кто-то превратил их в очень хорошие фильмы.

— Не думаю, что ты рассказываешь мне что-то новое, Кристиан.

— Хорошо. Тогда посмотрим фильм. Хороший.

Он допил шампанское и подошёл к большому глубокому стеллажу, в который был встроен телевизор. Покрутил навесной замок на дверце шкафа и открыл её.

— Шкаф со спиртным, — пояснил Кристиан. — Чтобы дети не таскали.

За бутылками Теа увидела несколько DVD.

— Ты действительно пригласил меня смотреть кино?

— Считай это скорее… тизером, — сказал он и протянул ей один диск.

На обложке был толстый мужчина в женском кожаном корсете с кнутом в руке. Перед ним, прикованная к гинекологическому креслу, сидела обнажённая женщина: во рту ремнями был закреплён резиновый шар, на голове — терновый венец.

— Это… порно?

— Давай попробуем и посмотрим, что получится. Ты нос морщишь, дорогая. Не твой жанр?

— Я… э-э, не совсем понимаю, что