Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

мысли о тех событиях у меня на глазах выступают слезы. Я сомневаюсь в том, чтобы хоть один репортер когда-либо освещал тему, которая до такой степени взволновала бы его. Было ужасно видеть, как все это терпит неудачу, и знать, что ты был частью Запада, который подвел Венгрию». Американская писательница Кэти Мартон написала о работе Джека Маккормака в Будапеште в то время в своей книге «Враги народа: путешествие моей семьи в Америку»[150].

Коллеги настолько высоко ценили Маккормака, что журналист К. Л. Сульцбергер, семье которого принадлежало издание «Нью-Йорк таймс», написал в дополнение к некрологу, опубликованному в газете, отдельную статью, где отдал ему дань уважения. В этой статье он восхвалял Маккормака как «одного из самых тактичных, порядочных, храбрых, честных журналистов, которых когда-либо можно встретить в нашей профессии». В подтверждение отваги Маккормака К. Л. Сульцбергер привел следующий пример: «Несколько лет назад он посетил веселый венский бал-маскарад. Когда на этом мероприятии возбужденный и болтливый головорез напал на его друга, он с немалым изяществом расправился с ним, после чего попозировал прессе (в свете юпитеров, с доброжелательной улыбкой и в отутюженном костюме), поставив одну ногу на шею распростертой жертвы».

Журналист венгерского происхождения Пол Лендвай, хорошо известный и весьма влиятельный представитель австрийских средств массовой информации, являлся протеже Джека Маккормака, который помог ему устроиться на работу после того, как тот в 1956 году бежал от советских репрессий. Пол Лендвай так отзывался о своем менторе: «Он был замкнутым, тихим джентльменом. Его можно считать выдающимся человеком. Он был всегда готов прийти тебе на помощь. Для меня он был символом всего лучшего в журналистике».

О Диане Фазекаш

Приговор ей был сокращен до пяти лет тюремного заключения. Вскоре после этого ее перевели в реабилитационный центр, где она отбыла оставшуюся часть срока. Тамара и Кен в конце концов поженились. После всего произошедшего Тамара видела Диану Фазекаш только один раз, случайно, на конькобежной арене, через десять лет после вынесения ей обвинительного приговора.

Венгерская газета Pesti Napló (владельцы издания – семья М. В. Фодора и Элизабет де Пюнкешти) опубликовала фоторепортаж на тему «Судебные процессы над женщинами – отравительницами мышьяком». Обвиняемые женщины под наблюдением надзирателей совершают прогулку на тюремном дворе.

Репортаж венгерской газеты Kis Hírlap о расследовании. Слева направо и сверху вниз: зеваки, съехавшиеся из других деревень Венгерской равнины, заглядывают в хижину кладбищенского сторожа в Надьреве, чтобы понаблюдать за проведением вскрытия; прокурор Янош Кронберг; фотография тетушки Жужи, дата неизвестна; жандармы на кладбище; кладовая тетушки Жужи; жандармы проводят задержание подозреваемой в Надьреве.

Брайан Мастерс

Алтарь смерти. История маньяка-каннибала Джеффри Дамера

Посвящается покойному Джеймсу Креспи

Главнейшая среди страстей-стихий

Их всех пожрет, как Ааронов змий.

Александр Поуп, «Опыт о человеке», Эпистола 2, строка 131 (Пер. В. Микушевича)

Глава 1

Обвинения

– Дамы и господа присяжные заседатели, вам предстоит отправиться в одиссею.

Так начал свою вступительную речь Джеральд Бойл на суде по делу Джеффри Дамера 30 января 1992 года. Это были слишком тяжелые, слишком зловещие слова для небольшого уютного здания суда в Милуоки, где юристы привыкли лишь дружелюбно болтать и подтрунивать друг над другом и где летом судья может позволить себе вести процесс в рубашке с короткими рукавами. Но на дворе стояло не лето, и в деле, которое собирался представить мистер Бойл, не было абсолютно ничего приятного или хоть немного утешительного. Интонацией своего голоса он определенно пытался предупредить сидящую перед ним аудиторию. За несколько месяцев подготовки к судебному процессу он ясно понял, что именно его ждет. Его задача – отворить окно в глубины извращений и беззакония, которые едва ли можно вообразить; при этом суметь заставить и себя, и присяжных рассуждать непредвзято, постараться понять преступника, не испытывая к нему отвращения. Казалось, Бойл пытается извиниться перед своими слушателями за то, что пытается отождествить себя с ними, чтобы дело, которое он собирался им представить, не бросило тень и на него самого. Можно сказать, он дистанцировался от своего клиента. И к концу дня было совсем не сложно понять, почему.

Но для общественности эта одиссея началась уже в 23:30 вечером 22 июля 1991 года на углу Килборн-авеню и 25-й Северной улицы в Милуоки. Стояла знойная ночь, и, так как этот район города считался довольно неблагополучным, вечерами улицы часто становились ареной для многочисленных ночных конфликтов и драк. Двое полицейских, Рольф Мюллер и Роберт Раут, ехали в патрульной машине, привычно готовые ко всему, но в то же время расслабленные. Они уже точно не ожидали никаких серьезных происшествий, когда их неожиданно остановил 32-летний темнокожий мужчина по имени Трейси Эдвардс. С левого его запястья свисали наручники. Патрульная машина притормозила, и офицеры Раут и Мюллер вышли из нее. Эдвардс сказал им, что наручники нацепил на него «какой-то псих», и попросил полицейских их снять.

– Я просто хочу их снять, – пояснил он.

Офицеры попытались открыть наручники, но их ключи к этой модели не подошли. Сумей они это сделать, Эдвардс, скорее всего, поблагодарил бы полицейских и отправился домой – он жил на Килборн-авеню и мог спокойно дойти пешком. И тогда извращенная драма, дело рук Джеффри Дамера, оставалась бы скрытой от мира в течение еще нескольких недель или даже месяцев.

Офицеры проявили любопытство: каких-либо серьезных подозрений у них не было, но тем не менее Трейси Эдвардс очевидно застрял в наручниках. Он отвел полицейских в квартиру, расположенную в доме № 924 на 25-й Северной улице, где, по его словам, и жил тот самый «псих». В этом многоквартирном доме в основном проживали чернокожие или азиатские семьи. Но человек, обитавший в квартире № 213, был белым, и именно к нему примерно в половине седьмого Эдвардс пришел в гости.

Трое мужчин постучали в дверь. Им открыл 31-летний мужчина, рост метр восемьдесят, со светло-русыми волосами и очками на голове, которого звали Джеффри Л. Дамер. Молодой человек с правильными чертами лица был бледным и каким-то безрадостным. Придерживая открытую дверь, Дамер пригласил их войти. В маленькой, но приятно обставленной гостиной полицейские увидели большое удобное кресло, массивный цветочный горшок на высокой подставке, на полу – восточный ковер, а на окнах – синие шторы. Несколько прекрасных картин на стене и фотография голого мужчины модельной внешности в рамке довершали интерьер. Комнату нельзя было назвать