Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

Ли Чжиюн пребывал в полном недоумении:

– Директор Чжэн, о чем вы?

– Это ты водил Хуянь Юня в корпус E отеля «Хэфэн»? – Жирные веки и щеки Чжэн Гуя тряслись как у разъяренного шарпея, он заорал: – Доу доложил Син Цисяню и Цуй Вэньтао, они сразу пошли к Ляо выяснять ситуацию, а ты знаешь, что Ляо – щит бумажный: на вид как у Капитана Америки, а ткни – и порвется. Он тут же выдал тебя и Хуянь Юня. Син Цисянь и Цуй Вэньтао вызвали меня и устроили разнос. Хорошо, что я быстро среагировал и твердо стоял на своем, сказал, что Хуянь Юнь – новый сотрудник нашей компании, только так и отбился. Если бы Син Цисянь и остальные узнали правду, они бы решили, что я предатель, сговорился с полицией расследовать дела фонда, и это не говоря о том, что они могли бы тут же разорвать отношения между компанией и фондом – без этого большого дерева я бы посреди зимы замерз насмерть, веришь или нет?!

Ли Чжиюн долго смотрел на Чжэн Гуя, потом глубоко вздохнул и сказал:

– Директор Чжэн, я действительно виноват перед вами, я подам в отставку… Спасибо за вашу заботу все это время.

Сказав это, он повернулся и вышел из кабинета, подошел к своему рабочему месту, собрал вещи и направился к отделу кадров, но у двери его вдруг кто-то схватил. Обернувшись, он увидел Чжэн Гуя.

– Пойдем, пойдем ко мне! – Директор потащил его обратно в свой кабинет, закрыл дверь, усадил на деревянную скамейку у резного чайного столика и, заваривая чай, стал ворчать: – Сколько лет уже не работаешь в уголовном розыске, а характер все такой же вспыльчивый. Я, как старший брат, сказал тебе пару слов, а ты сразу бросаешь все. Разве так можно? Что ты на меня смотришь? Пей чай, пей чай! – Видя, что Ли Чжиюн не собирается вставать и уходить, он начал загибать пальцы: – Ты же знаешь, что в нашем фонде на первый взгляд все как одна семья, а на самом деле чуть ли не столько группировок, сколько и людей! О мелких не говорю, возьмем крупных: Син Цисянь, Цуй Вэньтао и Доу – одна группа, Тао Бин, Тао Жояо и Чжай – другая. Син Цисянь и его люди хотят убрать группу Тао Бина и захватить реальную власть в фонде. Ляо – флюгер, куда ветер дует, туда и клонится. Чжан Чуньян и Син Цишэн – один любовник Тао Жояо, другой ее личный врач, больших амбиций у них нет, просто хотят через нее получить побольше выгоды. Если Тао Жояо падет, они останутся без денежного дерева… Но их ситуации разные: Син Цишэн все-таки брат Син Цисяня, если тот придет к власти, не станет же он смотреть, как его брат голодает, и оставит его директором приюта; а с Чжан Чуньяном другое дело, говоря грубо, розетки не будет, какой толк от вилки! Поэтому, когда недавно Тао Жояо собралась замуж за Цзян Лэя, Чжан Чуньян места себе не находил.

Чжэн Гуй отпил чаю и продолжил:

– Что касается меня, я попал в фонд потому, что когда-то преподавал у Тао Жояо в университете и у нас сохранились эти отношения учителя и ученицы, не близкие и не далекие, поэтому все эти годы я осторожно обхаживал семью Тао, не навлекал беду и не создавал проблем, всем улыбался, только так и мог подбирать остатки с их стола, чтобы набить живот… Брат, мне нелегко! Я не хочу примыкать ни к какой стороне, но в глазах группы Син Цисяня я человек семьи Тао, правая рука Тао Жояо, которую необходимо убрать. Теперь, когда случилось такое большое «Дело станции Саошулин», убит брат Син Цисяня, а убийца – мой сотрудник, пользуясь моментом, Син Цисянь если и не выкинет отца и дочь Тао из фонда окончательно, то точно будет перераспределять сферы влияния и делить пирог. Ты смотрел гонконгские фильмы про триады? Когда две банды дерутся, всегда наступает момент, во время которого нужно остановиться. Как остановиться? Найти самого никчемного младшего брата на роль козла отпущения, возможно, я и буду этой жертвой. В такой ситуации как я могу позволить кому-то обнаружить хоть малейшую зацепку против меня?! Я был неправ, что накричал на тебя, но, когда ты водил Хуянь Юня расследовать дело, ты должен был хотя бы предупредить меня. Ты обиделся на мои слова и собрался уходить, но ты должен понимать, что все сотрудники компании пришли по чьим-то связям, только ты пришел по моей рекомендации. Если ты уйдешь, кому мне излить горе в будущем? – сказав это, Чжэн Гуй судорожно сглотнул.

Ли Чжиюн смотрел на Чжэн Гуя, хотел что-то сказать, но не мог выговорить ни слова и наконец тихо произнес:

– Чжэн, неужели вы действительно согласны всю жизнь быть привязанным к дереву фонда? Давайте не будем зависеть от них, начнем все заново, как другие PR-компании, будем честно и усердно работать. Я не верю, что не найдутся клиенты и бизнес…

Чжэн Гуй потер редеющие волосы на макушке и горько усмехнулся:

– Нет, я уже стар… Самое плохое то, что долгое сотрудничество с такими организациями, как фонд, губит людей! Они – золотые канарейки в клетке, а мы прячемся за клеткой и подпеваем за них; они только открывают рты, не издавая звука. Когда голодны или хотят пить, их кормят, а мы после пения можем подобрать остатки риса у прутьев, но со временем, хоть кажется, что мы снаружи, на самом деле мы становимся такими же, как те, что внутри, и уже не можем летать.

Ли Чжиюн вздохнул.

– Хватит вздыхать, у меня есть еще одна проблема, – сказал Чжэн Гуй.

– Какая?

– Син Цисянь сказал, что в последнее время много журналистов пытаются взять у него интервью. Он всем отказывает, тогда журналисты пытаются разными способами получить информацию от рядовых сотрудников фонда. Проблема в том, что наши сотрудники совершенно не имеют опыта общения с журналистами, могут сболтнуть что-нибудь и создать большие проблемы. Син Цисянь велел мне связаться с прессой и запретить интервью. С печатными СМИ я еще могу договориться, а с новыми медиа совершенно не знаю, что делать. Он велел мне найти бывшего журналиста, который делал критические репортажи, но теперь не работает, чтобы тот пришел в отель «Хэфэн» и провел для сотрудников лекцию о том,