"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

– Сюда идет учитель. – Он придвигается ближе ко мне – так, что мы соприкасаемся спинами. – Иден, закрой дверь.

– Ладно, но я почти… – Я не реагирую на его призыв, до самых плеч углубившись в нутро шкафчика. Пока я копаюсь в куче бумажного мусора, он пихает меня локтем.

– Закрой сейчас же.

Но я так близка… Я сгребаю все бумажки в кучу и засовываю их в большой передний карман на своем свитшоте. Закрыв дверь, я чувствую, как Калеб поворачивается. Я уверена, что сейчас он оттащит меня от шкафчика, но вместо этого он обнимает меня рукой за талию. Я делаю шаг в сторону, пытаясь высвободиться, но он шепчет: «Подыграй мне», – и тянется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются.

Мое сердце колотится о грудную клетку. Я делаю как он говорит, но отвожу глаза и фокусирую взгляд на шкафчике.

– Эй! Вы двое! – доносится до меня низкий голос, и я вздрагиваю.

Но пальцы Калеба ложатся мне на бедро, и он притягивает меня к себе, непринужденно бросая через плечо:

– Простите, мистер Харрисон. Мы с Иден кое-что обсуждали. Она помогает мне написать записку Диего.

Обернувшись, я вижу, как вытягивается лицо учителя математики.

– Мои глубочайшие соболезнования, мистер Дурхэм. Но сейчас прозвенит звонок на урок.

– Диего был его лучшим другом. – Виктория, с книгой под мышкой, шагает к нам. Я чуть снова не подпрыгиваю: я предполагала, что она нас кинула и пошла на урок. – Еще даже похорон не было. Неужели в вас нет ни капли сострадания?

Похоже, это возымело эффект. Плечи мистера Харрисона поникают, а лицо заливается краской.

– Дам вам еще минуту, – тихо говорит он и, тяжело ступая, уходит по коридору в сторону учительской.

– Какого хрена ты удумал? – вопрошаю я, набрасываясь на Калеба.

– Прости, – он болезненно морщится, – я запаниковал. Он приближался, а ты не слушала. Он бы тебя застукал в шкафчике Диего.

– Значит, ты решил, что обжиматься вместо того, чтобы идти на урок, – менее серьезное преступление?

Виктория смеется:

–Обжиматься. Ага, мечтай.

Калеб с удрученным видом чешет в затылке.

– Я не хотел объяснять директору или родителям Диего, зачем мы рыскали в его вещах. Им и так тяжело: у них сын умер. Не надо им слышать наши безумные теории о том, как это произошло.

Бушующий внутри меня пожар утихает.

– Нет, наверное, не надо.

– Ты нашла записку? – спрашивает он.

Я достаю бумажки из кармана.

– Сейчас узнаем.

Мы втроем принимаемся их разбирать, посматривая вокруг. Но это лишь кучка старых листовок с анонсами школьных мероприятий, распечатки с заданиями и предупреждения за опоздание.

– Здесь ее нет, – наконец говорит Виктория.

– Не-а. – Поднимаясь на ноги, я чувствую укол разочарования. – Нужно положить его вещи обратно. – Указав на толстовку и книгу, снова ввожу код замка.

– Ага. – Калеб собирает бумажки, а Виктория поднимает с пола толстовку и книгу.

– Где еще можно поискать? – спрашиваю я.

– Может, у него в комнате, – предполагает Виктория. – Помните, он сказал, что у него дома есть кое-что для полиции? Может, он имел в виду записку. – Она кривит губы. – Правда, я не знаю, как мы туда проберемся.

– Может, завтра, после похорон? – спрашивает Калеб. – Разве поминки не у него дома устраивают?

Она искоса смотрит на него:

– Ты хочешь вломиться в его комнату во время поминок?

– Ну, я не хочу этого делать. Но вряд ли у нас есть выбор. Как ты думаешь, Иден?

Как я думаю? Я думаю, что не планировала приходить на похороны Диего, учитывая, что мы не были друзьями.

– Вам двоим определенно стоит проработать этот план.

– Я думал, мы делаем общее дело, – упавшим голосом говорит он.

– Я не иду ни на похороны, ни на поминки. Его семья меня ненавидит. Поправочка – все ваши семьи меня ненавидят.

– Именно поэтому тебе надо прийти, – с жаром говорит Виктория. – Тебя-то никто не хватится, пока ты будешь прятаться в его комнате и рыться в его вещах.

– У меня тренировка по волейболу, – говорю я, снова прибегая к своей беспроигрышной отговорке.

– Хорошие новости, – ее мерзкая улыбочка становится еще шире, – все внешкольные мероприятия отменены по случаю похорон.

Глава 11

– Это так печально, – говорит Мэй, и неподдельные слезы струятся из ее глаз, размазывая тушь. Она сворачивает на улицу Диего, битком забитую машинами.

– Да, очень, – киваю я. Хотя, будем честны, отношения Мэй с Диего существовали в основном у нее в голове. Да, мы все вместе выросли. Но в тот день, когда она решила быть моей подругой, она распрощалась с надеждой когда-нибудь заговорить с Диего или с кем-то из его компании.

В конце концов, Мэй паркуется на первом свободном месте у обочины, в двух кварталах от дома семьи Родригез.

– Я им не нужна, – ворчу я, выбираясь из машины и с силой захлопывая дверцу. Мы с Мэй идем по тротуару вместе с остальными посетителями похорон.

– Посмотри, сколько народу. В такой толпе никто не заметит даже отсутствия Виктории или болтуна Джеймисона.

– Может, дело не только в пропавшей записке, – говорит Мэй.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – Она аккуратно переступает через очередную трещину в асфальте, потом обходит насекомое. – Может, на самом деле ты им здесь не нужна, но они попросили тебя прийти, потому что поняли свои ошибки и пытаются снова с тобой подружиться.

Я смеюсь:

– Ох, Мэй. Ты милый, невинный ангелочек. Ты слишком хороша для этого мира.

–По-моему, я права.

– Вообще, на