Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Мотор неожиданно ранено вскрикнул, с громким визгом втянул в себя то ли воду, то ли еще что-то, жидкое, маслянистое, нос вздернулся под углом, переломился и внезапно накрыл Бобылева.

Тело человека пробил сильный электрический удар, встряхнуло Бобылева так, что он услышал хруст собственных костей, и спиной рухнул прямо на мотор, сбил его в лиман. Вылетая из гнезда, мотор рубанул Бобылева винтом по затылку.

– А-а-а! – задергавшись от боли, во всю мочь закричал Бобылев. Он еще не понял до конца, что произошло, но собственный организм его, много раз мятый-перемятый, видевший почти все, кроме могилы, уже почуял опасность и подсказывал Бобылеву, что дело – табак, все может кончиться плохо. – А-а-а! – сам по себе выдавился из Бобылева новый крик и погас.

Боль, возникшая поначалу, исчезла. Да и не боль это была вовсе, а что-то похожее на ожог, будто он головой, затылком приложился к раскаленному металлу.

Винт мотора взрезал лодку, сделал в ней большую дыру, из которой залпом, одним махом выбило весь воздух, и лодка, разом сделавшись неповоротливой, очень тяжелой, пошла ко дну, а в ней, словно кусок колбасы, засунутый в разрезанную пополам булку, – Бобылев.

Он попробовал закричать снова, призвать на помощь – ведь на лимане, кроме него, были еще охотники, их выстрелы были хорошо слышны, они находятся где-то неподалеку, может быть, совсем рядом и человека в беде не бросят, но голоса не было – голос вдавился внутрь, раздавленный ужасом, приплющился к позвоночнику.

Бобылев задергал беспорядочно руками, пытаясь освободиться от обернувшей его лодки, но его словно бы спеленало веревкой, что была проложена по всему борту лодки, одна рука, которой он схватился за посеченный затылок, оказалась вдавленной вместе с затылком в резину, и он никак не мог ее освободить, другая была плотно прижата к телу – ее также облепило сырой резиной. Бобылев шел ко дну вместе с лодкой.

Он рванулся еще раз, закричал что было мочи, но собственного крика опять не услышал, вместо него раздалось немощное бульканье, сопровождаемое сипением, и все.

Мотор, который уже должен был бы валяться на дне, повис на бензиновом шланге, тянул лодку вниз, как тяжелое рыбацкое грузило…Бобылев рванулся еще раз, рывок был отчаянным, но в ту же секунду хватил полным ртом вонючей холодной воды и неожиданно угас: у него совсем не осталось сил для сопротивления.

В голову пришла мысль, которой Бобылев боялся: а как же чувствовали себя люди, которых он убивал? Что ощущали они, глядя в черный безжалостный глазок полусамодельного безотказного пистолета лапиковской конструкции? Какая боль, какая тоска возникали у них внутри?. Ну хоть кричи невольно: «Простите!» – а как кричать, когда голоса по-прежнему нет? Надо было бы Богу помолиться – ведь конец приходит, а на тот свет надо удаляться с молитвой, – но Бобылев не знал ни одной молитвы.

Он подергал ногами – ноги оказались свободны, тело его легло в «бутерброд» под углом, ноги лодка не спеленала, не зажала их, и Бобылев, почувствовав, что есть возможность схватиться за соломинку, одну-единственную, брошенную ему, что было силы замолотил ногами в воде.

Но лодка с мотором была тяжелее и как Бобылев ни работал ногами, его все-таки продолжало волочь на дно. Рот был забит обрывками осклизлых растений, водой, перед открытыми глазами стремительно проносилась розовая, словно бы чем-то освещенная муть, он понял, что наступают последние миги его жизни, и замолотил ногами еще быстрее, из последних сил. Увы, все было бесполезно.

Он попытался выдрать из-под головы правую руку, которой зажимал рану на затылке, но рука словно бы срослась с головой, став ее придатком, как и левая рука, склеившаяся с телом, также ставшая придатком, – не оторвать. Бобылев ошибочно считал, что он не подвержен страху, но он, мясной и костяной, был подвержен ему очень. Как, собственно, и все нормальные люди.

Ужас растекся по всему его телу, парализовал мышцы, в голове возникло горестное, короткое, как последний вздох: «Все!» – и Бобылев поник, ноги у него сделались ватными – он перестал бороться за свою жизнь.

Где-то глубоко внутри возникло и тут же погасло сожаление: подбитая кряква ушла, а на маленьком камышовом островке, где он соорудил себе скрадок, остались лежать его вещи с «винчестером» и добыча – гусь с уткой.

Кстати, утку он даже успел приготовить, осталось только бросить в шулюм, – Бобылев собирался посидеть в тихой ночи у костра, полакомиться горьковатым нежным мясом, послушать, как переговариваются в небе звезды, в протоках плещется тяжелая рыба, вышедшая, как и утки, на ночную кормежку, да иногда тревожат тишь своим стрекочущим колдовским шелестом камыши.

Он уже потерял сознание, погрузился в некую кровянистую муть, судорожно открывал рот, стараясь захватить хоть немного воздуха, но вместо воздуха он наливался холодной вонючей водой, глотал и глотал ее, сознание должно было уже давно покинуть его, но оно судорожно цеплялось за слабеющую плоть, не хотело уходить…

В тот момент, когда красновато-розовая муть уступала место черноте, Бобылев почувствовал, как чьи-то руки разрезали веревку, обвившую тело резиновой лодки, выдернули его из страшного бутерброда и поволокли вверх.

И вот когда он уже очутился наверху, на воздухе, сознание окончательно оторвалось от него, Бобылев дернулся в последний раз и затих.

Человек, который спас его, ухватил бедолагу рукою за голову и вплавь, усиленно гребя другой рукой, поволок к камышовому островку, будто бревно. Прибуксировав Бобылева к твердому пятаку, человек отплюнулся холодной несвежей водой, выругавшись, заполз на островок и следом за собою втащил на твердь Бобылева.

Нагнулся над ним, с силой надавил руками на грудь. Рот у Бобылева открылся сам по себе, из него длинной упругой струей выплеснулась вода. Человек вновь нажал руками на грудь утопленника, и из того опять выбрызнула вода. Наглотался он основательно.

Спаситель Бобылева начал выдавливать из него воду коленом, потом сел верхом и стал делать искусственное дыхание.

Через несколько минут Бобылев захрипел, и человек обрадовался:

– Жи-ив, курилка! – Голос у бобылевского спасителя был сиплым, усталым, дыхание осекалось. Он заработал быстрее, приподнимая руки и резко опуская их, командуя самому себе: – Р-раз! Р-раз! Р-раз!

Минут через десять Бобылев зашевелился, приподнялся, но не удержался на руке – сил у него не было, – и рухнул на спину. Кровь из ободранного затылка залила Бобылеву шею, он застонал.

Человек, спасший его, выдернул из кармана платок, подоткнул Бобылеву под затылок. Платок