Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева

в своих жилах твою кровь! Я отрицал тебя, но я уже был тобой. Ты прорастал в меня долгие годы… и когда ты умер, я впитал твой дух. Я – твое продолжение во времени. Сначала я не осознавал этого, но потом, когда я обдумывал твою предсмертную исповедь, – день за днем, месяц за месяцем, – я все больше проникался тобой. Прошел год, второй, и я понял, что и ты являлся чьим-то продолжением. Я догадался – чьим! Я понял, что косвенные подозрения по поводу тебя были правильны. Я не мог позволить им стать достоянием гласности. Не столько из-за моей собственной безопасности, карьеры и судьбы, а ради того, чтобы ты жил во мне. Я ощутил наше родство! Мы – хищники!

Палач молча стоял, поигрывая ножом, а Потрошитель все сильнее увлекался своей пламенной речью.

– Кое-какие бумаги могли погубить меня… нас, и я начал охоту за ними, – заявил он. – В первый раз мне не повезло. Я решил смириться – и очень скоро осознал всю пагубу подобного малодушия. Мне довелось разделить твою участь, стать жертвой шантажа из-за женщины. Правда, с меня не требовали денег за молчание, но я уже потерял свободу, я не мог быть полным хозяином своей жизни. Надо мной висела угроза разоблачения. Я ощущал ее тяжкий груз ежесекундно, ежечасно! Он мог обрушиться на меня в самый неподходящий момент. У меня просто не оставалось выхода! И я занялся составлением плана действий – сложного, запутанного, многоступенчатого, в котором я задействовал нескольких исполнителей, не подозревающих о своих истинных ролях. Я подготовил двойной удар – заполучить «наследство Дениса» и наказать женщину.

Палач грозно сверкнул глазами. Потрошитель, одетый в такие же балахон и колпак, казался его отражением, точной копией.

– Разве ты не так поступал? – с мольбой спросил он двойника. – Разве в тумане грязных лондонских трущоб ты не убивал проституток за их распущенность, за торговлю телом? За то, что они развращают и подталкивают к греху нас, мужчин? Разве не наказывал их? А потом, воплотившись вновь, разве не продолжал убивать, сначала поддавшись соблазну, а затем – желая смыть вину кровью жертвы? Вспомни!

– Раиса Крюкова не соблазняла тебя, – неожиданно произнес Палач.

– Зато она соблазняла… или хотела соблазнять других! – горячо возразил Потрошитель. – Зачем она увеличивала размер груди? Не для того же, чтобы уйти в монастырь или сохранять целомудрие? Ее смерть нужна была для осуществления моего плана! Я хотел связать с убийствами и последующим шантажом клинику пластической хирургии. И мне это удалось! К тому же убийство Крюковой – мой первый опыт, я нарочно выбрал загородный поселок, чтобы никто мне не помешал. Я должен был… проверить себя. Когда я увидел кровь, во мне проснулся ты. Неужели не помнишь? Я не собирался вырезать у трупа печень, это сделал ты… моими руками.

– И куда ты потом ее дел?

– Печень? – морщась от невыносимой боли в голове, переспросил Потрошитель. – Выбросил… по дороге, когда опомнился.

– Почему ты убил Садыкову?

– А что мне оставалось? Если бы она не завлекала Адамова, была бы жива и здорова. Я рассчитывал сделать его главным подозреваемым. Все они заслужили свою участь! И Крюкова, и Садыкова, и даже Адамов. Врачи! Они дошли до того, что превратили благородное служение здоровью людей в коммерцию! И этого им показалось мало. Медицина становится опасной: ради денег она может поставить ложный диагноз и назначить дорогостоящее лечение, или изъять у пациента орган, чтобы продать его другому пациенту. А еще лучше – взять орган у здорового человека! Он ценится выше. Скажешь, такого не происходит?

– Но ведь Адамов не участвовал в этом! – заметил Палач.

– Ну и что? Онмог участвовать! Он потенциально был готов, ведь поспособствовал же он смерти собственной жены. Только не говори мне о гуманных мотивах! Доктор, небось, просто дрожал за свою репутацию: никому не хочется иметь полоумную супругу и дочь с дурной наследственностью! Если мы начнем мотивировать свои деяния соображениями гуманности… Разве мучительная смерть не очищает душу? Почему же тогда мученики становятся святыми и попадают прямиком в рай? Выходит, мы помогаем спасению душ! – захохотал Потрошитель.

Он так привык вести разговоры с двойником-Тенью, что этот жуткий диалог в подземелье не удивлял его. Пугал? Отчасти. Но и увлекал – все сильнее. Звон в ушах и внутренний жар притупились. Впервые Потрошитель открыто высказывался, выплескивал наружу зловещее содержимое своего мрачного зазеркалья, опрокинутого с ног на голову, уродливо вывернутого мира. И упивался этим.

– А Костя Марченко? – спросил Палач. – Он чем провинился?

– Кристофер Марло, этот любитель заумного вранья? Я помог его выдумкам осуществиться! – захихикал Потрошитель. – Он нарушил правила игры. Кривляться и лицедействовать следует на сцене, а не в жизни. Ну… была еще причина: я обещал артисту денег на операцию сестре, большую сумму. А где же я мог ее взять? Бедняга стал жертвой собственной алчности. И еще – он бы выдал меня, доберись до него Ищейка или менты.

Палач кивнул головой, как бы соглашаясь со словами двойника. Он взял со стола кружку с водой и протянул Потрошителю.

– Пей!

– Зачем? – растерялся тот. – Я же усну!

– Разве мы с тобой и так не спим? – вкрадчиво прошептал Палач. – Пей… иначе мне придется тебя зарезать.

Невыносимый звон, боль и жар вспыхнули в ушах, в голове, во всем теле Потрошителя, он покачнулся. Палач услужливо поднес кружку.

– Пей!

Когда Потрошитель сделал последний глоток, кружка вывалилась из его руки и покатилась по каменному полу. Головная боль усилилась, дошла до своего предела – и вдруг начала стихать. Сон во сне подернулся забытьем и слабостью, потянул его в глубину черного, непроницаемого колодца, у которого не было дна…

Глава 30

Ева открыла глаза. Нестерпимо белый свет резанул, ударил в зрачки. Выступили слезы, и белизна вокруг стала размытой. Свет вместо тьмы. Не может быть…

– Где я? Неужели проснулась?

Ева думала, что она говорит вслух, но на самом деле только слабо пошевелила губами. Над ней наклонилась женщина с полным румяным лицом, улыбнулась.

– Очнулась? Ну, слава Богу! А то спит и спит… я уж врача вызывать собралась. Хозяин неизвестно, когда будет. Что мне делать? Ты глаза не закрывай, смотри по сторонам-то. Вдруг опять уснешь?

Ева ничего не понимала. Где она? Кто