О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

— Это какого еще?

— Которому наша работа или в кайф, или не в кайф. Если в кайф — он горы свернет, если не в кайф — то будет филонить, как только сможет.

— Ты совсем-то с ума не сходи — нам, людям военным, подыскивать ему что-то в кайф.

— По-моему, он сейчас этот кайф сам нашел.

Подполковник грозно уставился на подчиненного.

— Даже если ФСБ решило его завербовать как нашего человека, — поспешил сменить пластинку Стас, — это значит, что до сих пор у нас с этим делом было чисто. Все равно ФСБ кого-нибудь нам да всунет. Так не лучше ли все держать самим под контролем. Да и перед начальством все это можно представить как этап учебного процесса. Чего мы боимся? Он в лицо знает только меня да Ерашова, который даже не состоит в нашем штате.

Яковенко плюхнулся в свое застольное кресло.

— Этапы учебного процесса? Это ты славно придумал. — Он выразительно глянул на Стаса. — Присяги, говоришь, не принимал? Ну так надо, чтобы принял.

Глава 11

На это занятие к Ерашову Алекс шел с особым нетерпением. После первых дискуссий, где он часто от вопросов лингвиста становился в тупик, Копылов попросил Аркадьича заранее объявлять тему следующего обсуждения, чтобы он мог получше к ней подготовиться. Ерашов не возражал: подготовиться так подготовиться. И отныне мозг Алекса регулярно заполнялся выкладками о сути таких категорий, как карьера, идеология, семейная жизнь, власть, богатство, религия…

Тему сегодняшнего обсуждения Ерашов обозначил предельно абсурдно: «Как практически в России может быть восстановлена монархия?» Правда, сперва лингвист заставил Алекса прочитать «Народную монархию» Солоневича, где доказывалось, что русская монархия была самым лучшим способом правления в мировой истории. Теперь дело осталось за малым: как восстановить ее в России.

— А какую: абсолютную или конституционную? — простодушно уточнил при получении задания Алекс.

— Первое, что должен сделать всякий русский царь — это разорвать предложенную ему конституцию на мелкие кусочки, — ответил ему Аркадьич словно последнему дауну.

Чтобы как следует подковаться, Копылов прошерстил по Интернету огромное количество сайтов и даже составил подробное генеалогическое древо для конкретного претендента на российский престол. Однако в последний момент все это показалось ему ужасно занудно, и он пошел своим путем. Небольшая помеха состояла в том, что диспут велено было вести на английском, а не на испанском, при всем своем бойком владении языком Шерлока Холмса Алекс не до конца был уверен в правильном подборе тех или иных синонимов.

Занятие, как обычно, началось с чашечки кофе по-гречески, после чего они перешли к привычной доске на треноге.

— Итак, кто? — Аркадьич нарисовал фломастером первый кружок на самом верху.

— Претендентов пять.

— Пусть пять. — Лингвист послушно дорисовал четыре кружка. — Кто?

— Назовем их Ваня, Саша, Петя, Паша и Коля.

— Назовем. — В кружочках появились имена.

— Им всем по одиннадцать лет, — продиктовал Алекс.

— То есть как?

— То есть к Романовым они не имеют никакого отношения.

— Продолжай.

— Царь-неудачник и его родня не для России. У русского царя не должно быть никакого сомнительного прошлого.

— А если оно кристально чистое?

— Кристально чистых биографий на свете не бывает. Если не они сами, то их окружение обязательно будет с червоточиной.

— Допустим. А харизматический политический трибун не подойдет?

— Любой харизмы хватает максимум на десять лет. Телевидение всегда сделает так, чтобы от любого из них мы все через десять лет полезем на стенку. Полностью исключено.

— Кто же тогда эти: по одиннадцати лет? И почему их пять, а не шесть?

— Пять хорошее число, шесть сразу напоминает звезду Давида.

— А семь вообще сакральное число, — не сдавался Ерашов.

— Но семь претендентов одновременно держать в голове обычному человеку сложно, поэтому максимум пять.

— Почти убедил. Кто они?

— Дети священников.

— Оп-па как! — не сдержал своего изумления Аркадьич.

— Во-первых, это сразу исключает конкуренцию родительских биографий; во-вторых, почти одинаковая детская духовная аура, которая никогда потом до конца не исчезнет; в-третьих, взгляд на мирское всегда чуть со стороны.

— А почему одиннадцать лет, а не десять или двенадцать?

— Десять — еще слишком ребенок, двенадцать — уже почти взбалмошный подросток. Одиннадцать — это оптимально.

— И что же с ними дальше? Берут в Кремль или оставляют в семье?

— В Кремль — только на экскурсию. Нормальный пансионат в лесу на берегу красивого озера. Родители навещают только по выходным.

— Кто же их ему заменил в пансионате: учителя и воспитатели?

— Мысль о служении Отечеству будет способствовать раннему возмужанию.

— А в пансионате все пятеро или по одному в разных пансионатах?

— По одному в разных.

— А какое окружение в пансионатах, другие дети будут и сколько? — Ерашов уже и сам был захвачен великим социальным экспериментом.

— Хорошо подготовленные учителя и человек тридцать детей.

— Тоже детей священников?

— Не обязательно, но Закон Божий обязаны знать назубок.

— Встречи с детьми коронованных особ Европы?

— Только заочно и в письменном виде.

— Встречи с прессой и государственными мужами?

— По три раза в год, не чаще.

— Съемки для телевидения?

— Раз в год.

— Как же народ будет следить за их развитием?

— Народ сперва будет безудержно насмехаться над всей этой затеей, потом презрительно станет это дело игнорировать, чуть позже начнет сочувствовать несчастным подопытным кроликам, наконец с интересом примется прислушиваться к редким сведениям о «царевичах» и кончит тем, что сам возьмется осекать тех, кто дурно будет отзываться о железных масках.

— Почему «о железных масках»?

— Так они и есть железные маски. Из пяти останется один. И как только народ проголосует за этого одного, то накрепко повяжет и себя этими несчастными отвергнутыми четырьмя царевичами. Выбрали так уж выбрали — назад хода нет!

— А в каком возрасте будут выбирать?

— В семнадцать-восемнадцать лет. И опять спрятать его, на этот раз в Кремле, хотя, я думаю, к тому времени центр власти переместится в другую географическую точку.

— Он уже будет царь, как его спрячешь?

— Все прежнее отношение приведет к тому, обязано привести к тому, что общественное мнение сократит до минимума контакты монарха с прессой и приставучими подданными.

— И страна под его правлением заживет радостно и счастливо?

— У нее просто не будет никакого другого выхода.

И Ерашов с Алексом дружно рассмеялись, очень довольные своими выкладками.

Глава 12

Рано утром Алекса разбудил звонок в дверь. Он глянул на часы: было шесть тридцать — и пошел в одних трусах открывать.

На пороге стояла сияющая Вера с небольшой сумкой через плечо.

— Девушку заказывали? — Она буквально втолкнула его в прихожую, тотчас заключив в свои объятия: — Вставай,