Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

фильм, из которого помнишь только бессвязные обрывки. Велосипедная экспедиция на рассвете, розовое морщинистое личико младенца и темные, словно у старухи, глаза, момент, когда скрипнула, открываясь и закрываясь, дверь в квартиру и Нив поняла, что пришел Уилл; Мейбл с перекошенным лицом, летящая через комнату; тело на полу в луже собственной крови. Как же ее было много…

В участке Нив повторила, что произошло, потом еще раз, пока каждое слово не начало казаться бредом, каждая крупица правды – ложью, а ложь – до абсурдности прозрачной субстанцией. Нив сидела на пластиковом стуле, ощущая, как Хитчинг буравит ее глазами. Пила воду стакан за стаканом и никак не могла утолить жажду; затем ей принесли кружку еле теплого чая с молоком, вторую, третью; кто-то угостил бутербродом с тунцом и майонезом, но пластилиновый хлеб противно лип к зубам, а от вкуса рыбы мутило.

Когда она вообще в последний раз нормально ела? Когда спала всю ночь напролет? Чудилось, что желудок прилип к спине от голода, глаза щипало. Однако ее хотя бы везли домой.

Когда машина вырулила на нужную улицу, Нив попросила водителя остановиться.

– Я отсюда дойду.

– Точно?

Он пожал плечами и притормозил у обочины. Нив выбралась наружу. Ей нужно было постоять на ветру, ощутить под ногами твердую почву. Она подождала, когда автомобиль скроется из виду, и отправилась в португальское кафе. Эрико складывал картонные коробочки, а при виде Нив удивленно присвистнул.

– Что у тебя с лицом?

– Опять ударилась, – отмахнулась Нив.

– Тебе пора заканчивать с поездками на велосипеде.

– Вы еще не закрываетесь? Можно кое-что купить?

– Конечно.

– Только у меня с собой нет денег. Ничего, если заплачу завтра?

– Да мне не к спеху, – равнодушно развел руками Эрико.

Нив взяла корзинку. Напихала в один бумажный пакет помидоров черри, в другой – цветы цукини, невольно вспоминая про заброшенный огород. Набрала горстями пряных салатных листьев, несколько авокадо, редис, парочку падронских перцев, которые любит Флетчер. В продаже нашлась поздняя малина, и Нив положила в корзинку три контейнера. Рикотта, пармезан, пачки хумусовой пасты, фалафель, оливки без косточек, большой мягкий кусок бри, несколько тонких, как вафли, ломтиков прошутто, чесночные лепешки, шоколад с соленой карамелью, имбирное пиво и две бутылки хорошего красного вина. Нив вспомнила про Коннора и захватила еще порцию карамельного мороженого.

Эрико аккуратно упаковал покупки в большую картонную коробку, поместив легкие продукты сверху. Открыл дверь и сказал на прощание: «Береги себя, Нив» – таким добрым голосом, что она едва не всхлипнула.

Нив дошла до дома – руки ныли – и нажала на звонок. Услышала торопливые шаги, затем дверь распахнулась, и на пороге возник Флетчер с искаженным тревогой лицом. Он забрал коробку, поставил на пол и кинулся обнимать Нив – борода царапнула ей щеку, а пальцы крепко впились в кожу. Нив показалось, что он сейчас раскрошит ее на кусочки. А потом, мелко перебирая ногами, по лестнице спустилась Мейбл, и Нив отстранилась от мужа и раскрыла руки. Заключив дочь в объятия, прошептала:

– Все хорошо, хорошо. Все закончилось.

И Мейбл затряслась у нее в руках, хотя, может, Нив и сама дрожала.

– Уилл Зиглер, – прошипел Флетчер. – Гребаный Уилл Зиглер.

– Не хочу о нем говорить, – поморщилась Нив. – Не сегодня.

– Но кто бы мог подумать…

– Давай не сейчас, Флетчер. Сил нет.

Он пожал плечами, кивнул и глянул на коробку с продуктами.

– Только ты способна после такого дня пойти в магазин. Но я все равно закажу нам доставку. Иди полежи в ванне.

– Может, не стоит? Сегодня же наш последний совместный ужин перед отъездом Мейбл, – пояснила Нив и повернулась к дочери. – Или нет?

– Ага, останусь я в этом проклятом дурдоме, – с кислой миной фыркнула та. – Да ни за что!

– Моя храбрая доченька, – улыбнулась Нив.

Они встретились глазами. Мейбл едва заметно кивнула. Понимающе, даже заговорщицки.

– Тогда поужинаем все вместе, – заключила Нив. – А Рената еще здесь?

– Ушла к себе, – пояснил Флетчер. – За ней Чарли приходил. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Ага, значит, остаемся впятером. В семейном кругу. Отлично.

Нив сняла чужую одежду, приняла душ и натянула свободное платье с длинными рукавами. Приготовила ужин вместе с Рори. Показала, как фаршировать цветы цукини рикоттой и натертым пармезаном и покрывать тонким тестом. Сын, сосредоточенно хмурясь и напрягая худые плечи, по очереди обжаривал кабачки, перекладывал их на тарелку и поливал медом. Нив нарезала помидоры и авокадо, вытряхнула листья салата и оливки в плошку, выложила на доску сыр и прошутто и разогрела в духовке лепешки. В саду, где уже садилось солнце и стояла пустая новая теплица, пинал мяч Коннор, громко подбадривая самого себя и вскидывая кулак в воображаемом победном жесте. Флетчер откупорил вино, Мейбл накрыла на стол.

Нив зажгла свечи, и все расселись за столом. Она переводила взгляд с одного лица на другое. Раскрасневшийся после бега Коннор уплетал за обе щеки. Рори аккуратно накалывал небольшие кусочки на вилку и методично жевал. Нив показалось, что он вполне доволен жизнью, и у нее сжалось сердце: как мало надо для счастья. Флетчер витал в облаках; он то и дело посматривал на нее и открывал рот, чтобы что-то сказать, но натыкался на ее строгий взгляд и молчал.

А Мейбл… Она сегодня вела себя очень тихо, но не отсиживалась в напряженном всепоглощающем молчании, которое ужасало Нив и Флетчера в последние годы, а, наоборот, была сдержанна и задумчива. Она казалась совсем маленькой, совсем юной – пожалуй, слишком юной, чтобы уезжать из дома. Или именно сейчас и кончалось ее детство? Нив вспомнила дочь в младенческом возрасте, как сама держала пухлый, тяжеленький, сладко пахнущий сверток – Мейбл. И позже, года в два-три, когда Нив еще могла взять ее на руки и утешить, если та ударилась или обиделась. Вспомнила, как отвела дочку в первый раз в первый класс: та шла с огромным красным ранцем, из-за которого ее саму было почти не видно. Горела детским энтузиазмом, хотела всем угодить. А потом превратилась в обозленного мрачного подростка, огрызающегося на каждого, кто предложит помощь, и практически разрушившего и свою жизнь, и жизни тех, кто ее любил.

И вот она собралась уезжать.

Нив подняла бокал и приложила палец к губам, чтобы все помолчали.

– За нашу чудесную Мейбл, – провозгласила она.

– За Мейбл. – Остальные тоже подняли бокалы с вином и имбирным пивом.

Сама Мейбл скривилась. Нив же, наоборот, не могла перестать улыбаться. Столько всего навалилось, и даже любовь на нее нахлынула такая, какую невозможно держать в