Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Моника подошла к Чипу и дотронулась клюшкой до его колена, заставив вздрогнуть. Она рассмеялась над его реакцией.

— О, не волнуйся. Я не буду начинать с колен. Было бы неинтересно калечить тебя сразу.

Это произошло слишком быстро, чтобы что-то предпринять, например, броситься на пол, чтобы увернуться. Его мысли были все еще немного мутными от удара по голове, и его рефлексы не сработали. Она подняла клюшку и взмахнула ею по точной, порочной дуге. Клюшка ударилась о челюсть, вызвав новую вспышку жгучей боли, когда сильно отбросила его голову вбок. Моника тут же взмахнула клюшкой во второй раз, и та с хрустом ударила его по плечу. Чип закричал в агонии и начал всхлипывать отчаянными мольбами, которые еще совсем недавно заставили бы его устыдиться. Это было, капец, как больно. И хуже всего было то, что он знал, что она только начала.

Он был прав насчет этого.

Она снова и снова размахивала клюшкой, по большей части нацеливаясь на его ребра и руки. Она постоянно меняла позицию, чтобы прицелиться в новые места. Kлюшка колотила его по бедрам, ляжкам и голеням. Все это вызвало новые, массивные взрывы боли. Его плоть превращалась в пыль, а внутри что-то ломалось. Его челюсть распухла. Некоторые ребра, казалось, были сломаны. В правом боку у него что-то кольнуло, и ему захотелось закричать. Затем он закричал так громко, как только мог. Он не знал, что вызвало это пронзительное чувство, и не хотел знать, подозревая, что с этим все равно ничего нельзя было поделать. Он прекратил кричать только после того, как Моника приказала другому, все еще безымянному, тощему парню приставить ствол пистолета к затылку. Она приказала ему заткнуться, иначе ее друг всадит ему пулю в башку. Чип понимал, что ему следует просто позволить парню застрелить себя. Просто покончить с этим, избавить себя от остальной пытки, которая, как он знал, грядет. Но он просто не мог. Он все еще слишком боялся смерти.

Он захныкал и опустил голову, слезы текли по его лицу.

— Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…

Моника коснулась клюшкой подбородка, заставив его вздрогнуть и взвизгнуть от страха.

— Ты кончил орать, придурок, или мне снова начать херачить тебя по голове?

Его рыдания после того, как она задала вопрос, были слишком сильными, чтобы позволить ему сформировать и выдавить слова. Хотя она ясно видела, с какими трудностями он столкнулся, Моника восприняла его отказ ответить, как предлог, чтобы снова ударить его клюшкой (не то чтобы она нуждалась в оправдании). Клюшка ударила его по руке. Хотя это не было почти безболезненно, это был один из самых сдержанных ударов. Однако этого было достаточно, чтобы вылетели слова, которые она ждала.

— Я закончил кричать. Я клянусь. Пожалуйста…

Моника снова коснулась клюшкой подбородка, откинув голову назад и заставив его держать ее прямо. Она улыбнулась.

— Я только начала. Мы сделаем из этого целую вечеринку. Слушать музыку. Напиться. Накуриться. И держу пари, что чем сильнее мы обдолбаемся, тем больше будем делать с тобой всякой херни, — она засмеялась. — Как думаешь? Может поспорим?

Чип вздохнул.

— Нет.

Моника кивнула.

— Я так и думала. Но я хочу немного поболтать с тобой, пока все не зашло слишком далеко. Я имею в виду, что чертовски горжусь той аферой, которую провернула с тобой. Это было какое-то блестящее дерьмо, чувак. Если хочешь что-то узнать о том, как все прошло, пока не стало слишком поздно, теперь у тебя есть шанс. Итак… у тебя есть вопросы?

У Чипа было много вопросов, и он был рад потакать ей в этом. Все, что угодно, лишь бы задержать еще немного то, что надвигается. И он решил, что может начать с самого главного.

— Ты убила Вайолет?

— Да.

— Почему ты это сделала?

Моника закатила глаза.

— Разве это не очевидно? Чтобы взять тот жирный конверт, которым ты вчера вечером мелькал на остановке «Kwik-Stop», и обвинить тебя в ее убийстве. Подстава была сделана для того, чтобы копы не рассматривал никаких других версий о том, что произошло. Все было чисто и аккуратно, понимаешь. Мертвая сука прямо здесь, со своим убийцей. Конец истории.

— Почему я ничего не помню?

Она усмехнулась.

— «Руфинол»[156], сука. Ты получил тройную дозу.

Господи.

Неудивительно, что там, где должна была быть его память, была большая черная дыра.

Разговаривать с опухшей челюстью было нелегко. Чип не мог сказать, была ли она сломана, но она определенно болела, как сука. Его язык казался слишком толстым в пересохшем горле. Он пытался вспомнить, когда в последний раз что-нибудь пил. Казалось невероятным, что он обходился без какой-либо жидкости со вчерашнего вечера, но, похоже, так оно и было. И теперь, когда он осознал этот недостаток, потребность в чем-то — в чем угодно — чтобы успокоить пересохшее горло стала настоятельной.

— Можно мне выпить воды?

— Нет.

— Ой, хочет пить, — сказала блондинка с большими сиськами.

Чип посмотрел в глаза Монике.

— Пожалуйста.

Она посмотрела на тощего парня, стоящего позади него.

— Принеси ему стакан воды, — она посмотрела на Чипа. — Видишь? Все, что тебе нужно сделать, это вежливо попросить, как хороший маленький мальчик, и, возможно, ты получишь то, что хочешь.

— Не могли бы вы меня отпустить?

Это вызвало взрыв искреннего смеха у Моники и ее друзей. Все они были очень удивлены. Реакция была немного чрезмерной, но в ней была удивительная искренность. Чип решил, что шутка — это последнее, чего они ожидали от парня в его положении. Эми и ее партнерша по поцелуям даже обменялись «дай пять».

Даже Моника на этот раз улыбалась, казалось бы, без злорадства.

— Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, чувак. Похоже, c тобой весело. Ты забавный

Чип попытался улыбнуться, но это было чертовски больно и, вероятно, больше напоминало гримасу.

— Со мной очень весело. Послушай, нет причин, по которым мы не можем быть друзьями. Ты можешь оставить деньги себе. Ты, блядь, заслужила это, насколько я понимаю. Просто позволь мне взять мою машину и верни мою одежду, и мы будем квиты, хорошо?

Моника покачала головой.

— Я не могу этого сделать. Я бы с удовольствием, потому что все это было потрясающе, но я ни за что не поверю, что ты не вернешься в другой раз, и не попытаешься снова напасть и захватить деньги. И я знаю, что ты не забудешь того,