Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Он выглядел довольным. Может, и правда поверил.

– Я понимаю, что вчера у вас был очень напряженный день, и мы можем поговорить об этом, если вы хотите, но я готов дать вам время переварить эту информацию и вернуться к ней позже. Что вы думаете?

И что я должна была думать? Вчера он сказал мне, что Эмили умерла два года назад, несмотря на то что я видела ее каждый день. Считать ее мертвой, когда на самом деле она была жива, – невозможно. Я не могла понять одного: почему все они врут мне. Зачем пытаются заставить поверить в заведомую ложь? Доктор Хаймер сказала, что меня не тестируют, но что же это тогда? Единственный альтернативный вариант – что они говорят правду, но это немыслимо. У них должен быть какой-то другой мотив лгать.

– Мне не хочется сейчас говорить об Эмили.

– Я уважаю ваш выбор. Хотите поговорить о чем-то другом? Или есть вопросы?

Я покачала головой.

– Всегда готов ответить на любые ваши вопросы.

Сессия закончилась, и я вздохнула с облегчением. К сожалению, завтра придется снова сидеть здесь и отвечать на те же вопросы. Может, завтра я и спрошу у него что-нибудь, но не сегодня. На сегодня все закончилось, и мне не терпелось выйти из кабинета.

Глава 13

– Меня не выписывают. Буду здесь еще как минимум одиннадцать дней.

– Да ладно, правда? Я-то думала, тебя точно через семьдесят два часа выпустят. Как по мне, ты абсолютно нормальная. – Роза потянулась и быстро пожала мне руку. – Не обижайся, но я рада, что ты остаешься. С тобой веселее.

Мне не удалось заставить себя ответить тем же, хотя Роза мне нравилась. Столько мне не выдержать. Из меня словно высосали всю жизнь. Казалось, мозг вот-вот взорвется и разлетится брызгами по линолеуму пола. День тянулся бесконечно. Хуже самой унылой смены на работе. На утренней групповой сессии Шелли разыграла драму.

– Мне просто жуть как хочется выпить, – сразу заявила она, пропустив длинный список расстройств.

– Как ты думаешь, почему тебе хочется выпить? – спросил Марк. – Что является триггером?

– А почему должен обязательно быть триггер? Просто хочу выпить. Такого тебе в голову не приходило? Здесь капец сколько стресса.

– А ты не пробовала поискать более здоровый способ справляться со стрессом? – Марк оглядел комнату. – Кто готов подать Шелли идею, как она могла бы справляться со стрессом, не прибегая к алкоголю?

Шелли не стала дожидаться предложений.

– Так мне кто-нибудь и разрешит выпить в этой дурке убоищной!

– Напоминаю, мы здесь не прибегаем к таким выражениям.

– Мы здесь не прибегаем к таким выражениям, – передразнила она Марка, как передразнивала каждого, кто ее задевал.

– Думаю, пора дать слово кому-нибудь другому. Шелли, я не буду пререкаться с тобой и отвечать, когда ты проявляешь неуважение. Мы уже об этом говорили. Тоби, давай продолжим с тобой.

Тоби начала говорить, но ее заглушили громкие рыдания Шелли.

– Простите меня. Сама не знаю, почему так себя веду, – завыла она, постепенно прибавляя громкость. – Никто меня не понимает. Никто. Хочу, чтоб раз в жизни, хоть раз, кто-нибудь понял, каково это – быть в моей шкуре. Почему этого никто не может понять?

Тоби потянулась к ней и попыталась обнять.

– Отвали! – Шелли отбросила ее руку.

Эта гневная вспышка Шелли произвела эффект искры, и все в комнате пришли в движение. Арлин начала ритмично раскачиваться, дергая себя за волосы. Рик и Дарин оживились, словно их включили в розетку. Тоби зарыдала еще громче Шелли. Дениз смотрела то на одну, то на другую, пытаясь решить, которую утешать первой, и явно страшась сделать неверный выбор.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – присоединилась к общему хору Дорис.

Помимо Мэтта, который, казалось, ничего не заметил, только мы с Розой сидели молча. Наблюдая, как Марк отчаянно пытается восстановить порядок, я задумалась, не появится ли и у меня со временем своя роль в группе, ведь прошло всего три дня. Буду ли я реагировать на их выходки, как они – друг на друга? Сколько пройдет времени, прежде чем я вольюсь в их ряды? Что будет со мной через одиннадцать дней?

Я повернулась к Розе, которая тоже смотрела на них, но не принимала участия. Как ей удалось остаться нормальной среди всего этого? Она здесь дольше всех – стало быть, самая безумная? Мне стало интересно узнать о ней побольше.

Успокоив всех без привлечения вышибал, Марк распустил группу пораньше. Не знаю, как это ему удалось, но он методично обходил круг и что-то быстро говорил каждому, при этом по его тону не казалось, что он торопится. И это сработало.

Как только мы вернулись к себе на диван, я стала засыпать Розу вопросами. Меня удивило, как легко она рассказывала мне о себе. Здесь все делились интимными подробностями своей жизни, будто в этом нет ничего особенного.

– В детстве у меня не было друзей, и я их себе придумывала, – завершила она свой рассказ о том, что была единственным ребенком и выросла без общения с другими детьми.

– А я двойняшка.

– Да ну, серьезно? Вот круто. Вы однояйцевые или разнояйцевые?

– Однояйцевые.

– Значит, вы, наверное, ужас как близки. Вот завидую.

– Близки… Были…

Я не знала, как говорить об Эмили.

– А она придет тебя навестить сегодня вечером? Можно с ней познакомиться?

Я покачала головой. У Розы вытянулось лицо.

– Это не потому, что я не хочу, чтобы вы познакомились. Она… Она… умерла. – Я говорила все тише и тише и «умерла» сказала уже шепотом.

Глаза Розы сделались огромными.

– Господи! Когда? Как? Господи, как я тебе сочувствую.

Я не знала, как отвечать на эти вопросы. Единственное, в чем я была уверена, – что Эмили нет в живых. На этом сходились все.

– Все очень сложно, – выдавила я.

Я еще не отошла после вчерашнего. Пыталась логически осмыслить слова доктора Ларсона и команды, но мысли путались, словно голову вместо мозгов набили ватой. Мне хотелось вспомнить нечто, что помогло бы мне понять происходящее, но это напоминало раскопки в зыбучих песках. Что-то едва показывалось, но тут же тонуло, скрытое накатившей паникой.

– Вы с ней были близки?

– Ближе некуда. Она была для меня всем.

– Если бы моя двойняшка умерла, мне, наверное, хотелось бы умереть.

– Мне и хочется. Без нее все не так. – К горлу подкатил огромный комок.

Роза придвинулась поближе ко мне.

– Бедняжка.

В этом слове не было ничего особенного, но до сих пор никто не сочувствовал моему горю, и оно тронуло меня до глубины души. Впервые в жизни при ком-то другом, кроме