"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Его взгляд пробуждает во мне миллион ощущений, за которыми следуют вопросы. Я отвожу глаза.

– Я все-таки ничего не понимаю. Ты написал мне, что будешь ждать у входа, так как ты оказался у меня за спиной?

Калеб качает головой, тут же снова морщится от боли и закрывает глаза.

– Я ничего тебе не писал. Кто-то стащил мой телефон из кафе-мороженого. – Это объясняет, почему Калеб так и не пришел в «Горячую кружку», когда я была там с Аделиной. – Я положил его на стол рядом с Джеймисоном и пошел за мороженым для него: я проиграл пари на катере. Долгая история. В общем, когда я вернулся, Джеймисона не было – он ушел в туалет, – а в его отсутствие кто-то украл мой телефон.

– Не «кто-то», – говорю я, – а убийца. Но зачем ты пришел в раздевалку?

– Я зашел к тебе домой, чтобы извиниться за то, как все получилось сегодня. А когда тебя там не оказалось, я забеспокоился. Потом вспомнил, что ты иногда помогаешь маме на рынке по воскресеньям, и пошел туда. А Эми Парк сказала мне, что ты направилась в сторону спортзала.

– Я просто обязана купить у этой девчонки браслет из бисера, – произношу я, вставая. – Принесу из аптечки льда для твоего подбородка.

Я иду в тренерскую, которая, к счастью, оказывается не заперта. Наполняя пакет льдом, раздумываю, не рассказать ли Калебу о моем отце. Что Грег Стаффорд, возможно, еще хуже, чем кто-то из нас представлял. Что он не только предал друзей и бросил семью, а еще и людей убивает. А сегодня вечером он, возможно, пытался убить родную дочь, лишь бы скрыть следы своих преступлений. У меня живот скручивает при этой мысли.

– Послушай, – начинаю я, опускаясь на пол рядом с Калебом и аккуратно прикладывая лед к его челюсти, – то, что я позволила убийце скрыться с места преступления, и все такое…

– Иден, ты не обязана ничего объяснять. Ты проявила сострадание. Это так по-человечески. И очень похоже на тебя.

– Неправда, – возражаю я, по-прежнему держа лед.

– Ладно-ладно, – его губы изгибаются в полуулыбке, – ни капли не похоже.

Меня пробирает дрожь – может, оттого, что в качалке холодно, а у меня в руках пакет со льдом. А может, оттого, как он смотрит на меня.

– Держи. – Отстранившись, Калеб начинает стягивать с себя толстовку. Морщась, вытаскивает из рукава покалеченную кисть и набрасывает толстовку мне на плечи.

– Такими темпами я скоро у тебя всю одежду перетаскаю, – смущенно говорю я.

– Можешь брать что твоей душе угодно. – Его взгляд касается моих губ и медленно скользит ниже. – Правда, я не уверен, что у меня найдется замена этой вещице, – добавляет он, указывая на мое платье, забрызганное кровью.

Прислонившись спиной к тренажеру, он вытягивает ноги перед собой.

– Мама будет рвать и метать. Она любила это платье.

– Платье и правда симпатичное, – говорит он, внезапно отводя глаза.

– Все нормально?

– Да, все хорошо. Но я тут подумал… – Он замолкает, кусая щеку. От этого трогательного жеста барьер между нами начинает шататься. Я жду, что он скажет, но он никак не может решиться. Начинаю задаваться вопросом, не прознал ли он каким-то образом о моем отце. Не поэтому ли ему так тяжело произнести это вслух? Я уже готовлюсь выложить всю правду, но тут Калеб касается моей щеки здоровой рукой.

Его пальцы скользят вниз, блуждают по шее и слегка зарываются в волосы, отчего у меня по спине бегут мурашки.

– Я кое о чем думаю еще с восьмого класса.

У меня пересыхает во рту.

– Правда? – спрашиваю я и тут же прикусываю язык, потому что с него уже готова сорваться шутка – о том, что он все это время обдумывал и планировал, как бы меня получше разыграть. Как бы меня унизить. Но ничего такого не говорю, только спрашиваю: – И о чем же?

Он продолжает массировать мне кожу головы под волосами, и я инстинктивно склоняю голову, прижавшись щекой к его теплой ладони.

Но внезапно меня обуревают сомнения:

– Зачем ты это делаешь? – задаю вопрос я, отводя его руку. Поерзав, разворачиваюсь к нему лицом и подгибаю под себя ноги.

– Что я делаю?

– Это. – Я указываю на пространство между нами. – Ведешь себя так… – я едва не говорю «игриво», но сомнений становится еще больше, – так мило по отношению ко мне, – наконец произношу я. – После той стремной ситуации на осеннем балу ты шарахался от меня как от чумы, которая поубивала наших отцов-основателей. – Он выгибает бровь, но меня уже не остановить. – Ты не разговаривал со мной и не замечал меня до той ночи на развалинах. Даже сегодня ты отказался пойти со мной искать Аделину.

– Я уже говорил тебе, что пришел извиниться! Я не… мне было невыносимо знать, что ты расстроилась из-за меня.

– Но я… – У меня по-прежнему ничего не укладывается в голове. – Я была уверена, что ты меня ненавидишь.

Он отшатывается от меня.

– А я думал, это ты ненавидишь меня! Слушай, вчера ты спросила о той поездке с классом в восьмом классе. Помню ли я, как попал в того парня едой и запачкал ему костюм. Я сказал, что забыл, но, по правде говоря, я помню, как он изо всех сил пытался не обращать на нас внимания, а мы все равно продолжали его доставать. Это моя баночка с йогуртом открылась, и весь йогурт вылился на него. Я помню, как ты поскользнулась и упала на бетон, когда пыталась увернуться от моего сэндвича, и в итоге порвала джинсы.

Его губы изгибаются в ностальгической улыбке. Не понимаю, к чему он клонит, но спросить его об этом не успеваю, потому что он добавляет:

– Я попытался тебе помочь, но ты воспользовалась тем, что я отвлекся, и запустила апельсином мне в голову. Волосы у тебя