Молчание греха - Такэси Сиота

– Хорошо. Но только на три дня. Как только срок истечет, я пойду прямо к его родителям.

– Спасибо. Буду тебе очень обязан. Я за ним обязательно приеду.

Масахико вернулся в парк и вышел из машины, оставив ключ в замке зажигания.

– Поскольку ребенок тут, машину я тоже оставлю. Пусть здесь постоит.

– Подскажи, как связаться с тобой и с его родителями, если что-то случится.

Масахико нашел пустое место на задней обложке брошюры о шторах, которая лежала в боковом кармане водительского сиденья, написал синим карандашом свой номер телефона и адрес родителей и протянул Такахико.

– Тогда пока, мне пора ехать в Нагою.

Глядя на поношенную одежду брата, Такахико начал волноваться, не совершил ли он ошибку.

Когда он вернулся домой, Юми изучала содержимое рюкзака Масао.

– Така-тян, смотри…

Юми протянула ему блокнот в черной обложке. Там были написаны названия мест и денежные суммы. Судя по угловатому, неряшливому почерку, писал явно Масахико.

– Наверное, блокнот лежал в машине, и он без разрешения положил его себе в рюкзак.

Отвечая Юми, Такахико листал блокнот. Бо́льшая его часть была еще пуста, но на одной странице он увидел рисунок. На нем было сзади по диагонали нарисовано водительское сиденье. Он сразу узнал интерьер машины, в которой только что сидел.

Штрихи были явно детскими, но что удивило Такахико, так это то, насколько наблюдательным был взгляд мальчика. Он пытался изобразить даже небольшие царапины и грязные пятна на руле, рычаг переключения передач, сиденья. Рисунок был не завершен, но на нем даже было что-то вроде теней.

– Это ты нарисовал? – спросил Такахико, и мальчик слегка кивнул.

– Тебе четыре года, верно?

Такахико не мог найти слов, когда увидел, что на все вопросы мальчик одинаково двигает головой вверх и вниз. Это не было похоже на картинку, нарисованную маленьким ребенком. Задав еще несколько вопросов, Такахико вручил ему альбом для рисования и карандаш и положил на котацу мандарин.

– Не торопись, просто попробуй нарисовать этот мандарин.

Выражение лица мальчика не изменилось, но он весело кивнул.

Первое, что удивило Такахико, – это то, что мальчик пристально смотрел на мандарин и совершенно не двигал карандашом. Когда маленькие дети рисуют, они рисуют линии свободно, не задумываясь. Однако «Масао» внимательно рассматривал свою модель.

Только что, отвечая на вопрос Такахико, он сказал, что никогда не учился рисовать. Если так, значит, он обладает врожденной наблюдательностью.

Когда мальчик начал двигать карандашом, Такахико разволновался еще сильнее. Юный художник, не торопясь, нарисовал круг, при этом точность линии была не такой, как у четырехлетнего ребенка. Он не мог отвести взгляд от альбома для рисования, как будто в его голове уже сложился образ мандарина. Такахико застонал, когда мальчик начал рисовать текстуру дерева на столешнице котацу.

«Нарисуй мандарин» – это своего рода внушение. Большинство людей сосредоточатся только на мандарине. Однако «Масао» пытался изобразить «как есть» всё, что существовало у него перед глазами.

Но самое большое впечатление производила необыкновенная сосредоточенность, с которой он рисовал. У этого мальчика был талант.

Масао не остановил карандаш, даже когда зазвонил телефон. Через некоторое время Юми вернулась в гостиную.

– Така-тян, к телефону звали Масахико…

– Моего брата? Кто?

– Мужчина по фамилии Накано, но, когда я сказала, что его здесь нет, он повесил трубку.

Такахико возмутило, что кто-то позволил себе без разрешения позвонить по его домашнему телефону, но он не стал на это особо реагировать. Гораздо больше его беспокоило опрокинутое выражение на лице Юми.

– Что случилось?

– Мне кажется, я раньше где-то слышала голос этого Накано. Может быть, я его знаю…

– Не какой-нибудь артист?

– Может быть и так, – ответила Юми, приложив палец к виску.

Новый рисунок мальчика был более совершенным, чем рисунок водительского сиденья. Юми тоже восхитилась его качеством.

– Така-тян, это какой-то потрясающий ребенок.

– Я согласен…

Депрессия Такахико из-за того, что ему навязали ребенка, утихла, и он неожиданно для себя заинтересовался этим мальчиком. Как получилось, что он смог нарисовать такие картинки? Контраст между тусклым выражением лица мальчика и его ярким талантом напоминал сияние неона в полной темноте.

Чтобы увидеть истинное лицо Масао, нужно было сначала снять с него маску. Такахико сидел напротив ребенка.

– Я художник. Я удивился, как хорошо ты рисуешь.

Мальчик медленно моргнул – возможно, вместо кивка. Такахико подумал, что веки у мальчика такой же формы, как у него самого.

– Я хочу поговорить с тобой о картинах и поэтому хочу узнать больше о тебе.

Войдя в эту комнату, мальчик упорно опускал взгляд, но теперь он смотрел прямо в глаза Такахико.

– Давай начнем с имени. Меня зовут Такахико Номото. Скажи, пожалуйста, а как зовут тебя?

На лице Масао появилось растерянное выражение, и он посмотрел на Юми, словно прося о помощи. И хотя она спокойно сказала: «Всё в порядке», он какое-то время продолжал теребить край своих шорт.

– Ну ладно, скажешь, когда захочешь. Может быть, хочешь что-нибудь поесть? – дружелюбно спросил Такахико и собирался встать, когда мальчик что-то пробормотал. Такахико не расслышал и, наклонив голову, переспросил.

На этот раз мальчик ответил громким голосом:

– Рё Найто.

4

Прошло уже четыре дня, но Масахико так и не вышел на связь.

Этого и следовало ожидать. Незадолго до полудня пятого дня Такахико позвонил по номеру, написанному на полях брошюры, но в ответ лишь услышал сообщение, что «в настоящее время этот номер не используется».

– Тогда, скорее всего, и адрес этот взят с потолка… – грустно пробормотала Юми и посмотрела на Рё, который был в мастерской.

Четыре дня назад Рё замер перед мольбертом, увидев картину Такахико. Рот его открылся, как будто он разучился дышать, и весь он, казалось, втянулся в мир на картине. Все его маленькое тело пришло в возбуждение. Такахико не мог не порадоваться такой откровенной реакции. Для художника счастье видеть людей, очарованных его творчеством.

– Похоже на фотографию, да?

«Это похоже на фотографию» – слова, которые до раздражения часто слышат художники-реалисты. Однако сейчас он общался с ребенком и, само собой, говорил мягче.

Рё подошел к холсту и стал разглядывать его, медленно покачивая головой, словно проверяя неровности масляной краски. Это было скорее серьезное наблюдение, чем детское любопытство.

– Это не фотография.

То, что сказал Рё, оглянувшись назад, было очевидным, но что-то в этих словах тронуло сердце Такахико. Ему захотелось передать все, что он умеет, этому ребенку, которого природа наделила редким талантом.

Он быстро заточил карандаши и дал их Рё. Сам тоже взял карандаш и потянулся к альбому для рисования со словами: «Держать карандаш можно разными способами».