Молчание греха - Такэси Сиота

– Ни одной нет? Это ненормально. Эта женщина и не знала, от кого беременна, да? Мужчины то и дело менялись… А, вот она вышла!

Моментально защелкали затворы фотокамер. В коридоре второго этажа появилась молодая женщина со светлыми волосами. Держа в руках большую пластиковую корзину, она стала загружать одежду в стиральную машину. Всё это было хорошо видно, и фотографы и телеоператоры зафиксировали сцену своими камерами.

– Это мать?

– Она самая. Всегда такая вялая.

Репортер и зевака продолжили беседу, как будто давно знали друг друга. Пришельцы и местные жители образовали своеобразное сообщество в этом густонаселенном районе. Из-за странного отсутствия сочувствия к женщине, которая, собственно, была пострадавшей в этом инциденте, все это выглядело какой-то вымученной театральной постановкой.

Хитоми Найто, главная героиня пьесы, пускала колечки сизого дыма, зажав в зубах сигарету. Хотя ее ребенка похитили и до сих пор оставалось неизвестным, жив ли он, казалось, что это ее не волновало.

Через несколько минут Хитоми снова вышла на улицу с сумкой через плечо и спустилась по лестнице вниз. Возможно, существовало правило, согласно которому журналистам разрешалось задавать вопросы потерпевшим, если они покидали свои дома, но, так или иначе, около полусотни репортеров бросились за ней. Такахико поспешно последовал их примеру.

В мгновение ока ее окружила толпа репортеров, а тележурналисты стали совать ей под нос свои микрофоны. Все суетились и спрашивали, что она сейчас чувствует, но беспорядочный поток вопросов создавал впечатление, что журналисты даже не осознавали, что они общаются с матерью жертвы.

Такахико отошел в сторону, провожая толпу взглядом. Чувство, которое трудно описать, поднималось в его груди. Поведение Хитоми Найто было совершенно необъяснимым. Разве потеря ребенка не самое большое несчастье в жизни?

Становилось понятно, почему Рё такой худой и почему он отказывается возвращаться домой. Вернуть ребенка в это место было совершенно невозможно.

Глядя на то, как она загружает стиральную машину с сигаретой в зубах и спокойно идет в зал игральных автоматов, можно было подумать, что похитили какого-то чужого ребенка. Отношение к ней средств массовой информации, вероятно, объяснялось их уверенностью в том, что она и есть преступница. И они уже собирали материал для публикаций после ее ареста.

Однако Такахико знал преступника. Толпа репортеров, которую он наблюдал со стороны, напоминала ему рой пчел возле улья. И если его брата арестуют, эти пчелы с их ядовитыми жалами наверняка разрушат жизнь Такахико и Юми.

От одной мысли об этом его ноги дрожали. В очередной раз он осознал, что его родственник совершил тяжкое преступление. Понимание того, что, если сообщить в полицию, пути назад не будет, тяжелым бременем легло на его плечи.

Такахико отошел от дома и пошел по стопам Сигэру Кидзимы, глядя на карту в газете. Начав с «Мантэна», который был отмечен ранее, он направился на восток по торговой улице и прибыл на «вторую точку», в пункт проката видео. Название на вывеске – «Синема». Если он правильно помнил, каракулями Масахико в блокноте также было написано слово «Синема» и чья-то фамилия. Это уже не казалось совпадением.

Такахико направился на торговую улицу Мотомати – протиснулся сквозь толпу и быстро пошел по брусчатке. Когда он пришел в мебельный магазин – «третью точку», – у него возникло ощущение дежавю. Стоя на тротуаре и оглядываясь, художник заметил надпись на втором этаже здания. Странное ощущение, будто на монохромный пейзаж упало единственное пятно краски…

«Дантес».

Снова мгновенно вспомнился блокнот в черной обложке, и внезапно открылся ящик воспоминаний Такахико.

Он бывал здесь раньше… Это было в шестом классе начальной школы. Масахико пригласил его и Юми в Мотомати и здесь угощал их блинчиками. В памяти не осталось, что именно он тогда говорил и во что был одет. Но хорошо запомнилось, что брат выглядел очень взрослым, достав из кошелька купюру в десять тысяч иен.

«Синема» и «Дантес». В этом не было никаких сомнений. Чтобы не закричать, Такахико яростно укусил указательный палец левой руки. Чем сильнее боль, тем отчетливее он понимал, что это реальность, на которую он все еще смотрел как художник. Но реальность так жестока… Такахико еще раз взглянул на вывеску «Дантес».

Его брат, который в то время учился в старшей школе, двадцать один год спустя стал похитителем.

Глава 9

Пустота

1

Юми вытащила арбуз из таза, наполненного холодной водой. Положила его на столешницу рядом с кухонной раковиной и слегка постучала по толстой корке. Прежде чем взять нож, приложила холодную руку к шее. Немного остыв, приготовилась к тяжелой работе. Навалилась всем весом своего тела на воткнутый в арбуз нож и разделила его примерно пополам, а затем порезала на куски поменьше.

Цикады громко звенели с самого утра, но неприятной влажной жары не было. По бетонному полу прихожей очень кстати тянул ветерок, поэтому включать кондиционер пока не было нужды.

Как и полагается в сельском жилище старой постройки, прихожая тянулась через весь дом, дальним концом упираясь в кухню. Зимой из-за этого было холодно, зато в жаркий сезон очень комфортно.

Заглянув в гостиную, Юки увидела, что Такахико и Рё разговаривают, рассматривая альбом с работами Микеланджело. Она уже привыкла к этой картине – Такахико воодушевленно что-то рассказывает, а Рё внимательно его слушает.

– Это настенная роспись, называется фреска. На влажной штукатурке надо писать очень быстро. Ошибаться нельзя, иначе придется все соскабливать. Все это он написал один. Ты можешь в это поверить? Микеланджело – потрясающий художник.

Юми думала, что пятилетний ребенок вряд ли сможет понять, что такое фреска или штукатурка, но Рё вежливо кивнул, так что Юми немного удивилась.

– Глядя на подобные работы, я думаю, что картины должны быть чем-то возвышенным. На них надо молиться… А еще надо знать, откуда все происходит. Вот да Винчи. Он тщательно изучал анатомию, чтобы понять, как работает тело.

Юми решила, что этот разговор надолго, поэтому положила нарезанный арбуз на тарелку и отнесла в гостиную.

– Ну что ты рассказываешь про анатомию? Он же все равно пока это не поймет, верно?

Рё, не зная, на чью сторону встать, с улыбкой наклонил голову.

– Пусть он не понимает значения слов, но до него дойдет суть.

– Если он не понимает смысла, значит, и суть не может дойти.

Они втроем ели арбуз, наслаждаясь прохладой от вентилятора. Как ни странно, в присутствии ребенка супруги начинали говорить друг с другом более свободно.

В старом деревянном доме было пять комнат – все в японском стиле. Все раздвижные двери теперь были