Дети волков - Вера Бук

Альменена, над горами уже кружил полицейский вертолет. По телефону я как можно точнее описала, где находится Лора Бендер. Ущелье, трещиной взрывавшее горную местность, было настолько узким и запутанным, что полицейским действительно понадобилась бы моя помощь на месте, поэтому я хотела было поехать с ними, но Греко отговорил меня. Вся грязная и с кровавой раной на голове я, очевидно, выглядела неважно. И, честно говоря, чувствовала себя так же.

В больнице мне сообщили плохие новости: Лору Бендер нашли уже мертвой. Полиция так же обнаружила другие тела – около восьми или десяти, – но для более детальной информации нужно было дождаться вскрытия. А еще Мадрайтера так и не нашли.

Я бросила телефон на одеяло и уронила голову на руки. Больше всего меня поразила смерть Лоры Бендер. Ей нужно было продержаться всего несколько минут, может быть, несколько часов. Но она, должно быть, израсходовала последние силы, чтобы доползти до свистка и спасти меня. Хотела бы я сделать для нее то же самое.

А Мадрайтер? Конечно, я ожидала, что он попытается сбежать до приезда полиции. По той же лестнице, по которой я поднялась незадолго до этого, или каким-то другим путем. Я была уверена, что он знал ущелье как свои пять пальцев. Но в глубине души я все еще надеялась, что простреленная нога помешает ему взобраться наверх или, по крайней мере, задержит его достаточно, чтобы его поймали. Как же мы найдем тебя без него, Джули?

Я, конечно же, рассказала о тебе полиции. Но пока они не найдут доступ к системе пещер, история Эйленгольда так и останется историей, которую Мадрайтер мог просто выдумать. Судя по сдержанным словам начальника полиции по телефону, они скорее подозревали, что ты окажешься среди трупов, и выражение лица Греко ясно давало понять, что он разделял их мнение. Он считал, что рассказ Мадрайтера о системе пещер был интересен для составления профиля преступника, но не имел ничего общего с реальностью. Такое преступление не вписывалось в психологический профиль Мадрайтера, сказал он, но в то же время признал, что все остальное тоже не вписывалось в картину. Греко не считал Мадрайтера виновным в убийстве группы женщин, потому что в его глазах он не был серийным убийцей. Мадрайтера интересовала только игра в кошки-мышки с полицией и его дочь, которую он выкрал из больницы. Затем он исчез – такую оценку дал Греко. Но он и раньше ошибался.

Греко осторожно поднял телефон с одеяла и нажал на красную трубку, чтобы закончить разговор. Я была благодарна ему за то, что он все еще находился рядом и не пытался уговорить меня отдохнуть или лечь спать. На самом деле он был так же озадачен и расстроен, как и я. Я понятия не имела, почему он поехал меня искать. То ли из-за вины за Мадрайтера, то ли из-за его прежней ошибки, которая чуть не привела к еще одной жертве – ко мне. Или же по какой-то причине я сама была ему небезразлична.

Я опустила руки и посмотрела не него.

– В чем дело? – спросила я, поймав на себе его взгляд. Он словно оценивал, сколько еще плохих новостей мог вынести человек в моем состоянии. – Что случилось?

Прошло несколько секунд без его ответа. Затем он все же решился.

– Ранее, когда тебе зашивали рану на лбу, я получил результаты теста ДНК. Девочка не является дочерью Джули.

Исаия

Я напомнил им об истории пещер, которые в прошлом служили убежищем. В конце концов, все мы были в бегах, кто-то больше, кто-то меньше, но глупцы этого не знали. Возможно, некоторые из них теперь понимали, что не все из нас на самом деле побывали в тюрьме. Но они не спрашивали, и так было лучше. Овцы не должны были задавать вопросы, они просто должны были следовать за пастухом. Я отправил Авеля на запад, а Иессея – на восток. Они стали послами, исследователями. Они должны были вернуться через два дня и доложить, нашли ли они пещеры. Если нет, я снова отправлю их в путь еще на два дня. Остальные использовали это время, чтобы собрать палатки и подготовиться к отъезду. Если не считать труса Мадера, мы снова стали единым целым. Никто не выступил против моего предложения, потому что им уже несколько раз напомнили, с чем они могли столкнутся, если будут рассчитывать на новый старт в деревне или городе. Время, проведенное в тюрьме, стало клеймом на заднице каждого из этого стада овец. Их будут пинать, куда бы они ни пошли.

Боже мой, надеюсь, эти пещеры находятся ниже, чем эта чертова Лестница Иакова. Я не мог дождаться, когда же наконец спущусь с горы.

Ревекка

Я услышала звук автомобильных шин и сжалась, словно личинка, в которую ткнули пальцем. От приглушенного хлопка дверцы машины по позвоночнику побежали мурашки. Я прислушивалась к шагам по гравию через входную дверь, а чуть позже к скрипу двери подвала. На лестнице загорелась лампа. Я увидела полоску света под тяжелой деревянной дверью, отделяющей винный погреб от остальной части дома. Затем я услышала шаркающие шаги на лестнице и сразу же поняла, что они значили: мне принесли что-то поесть.

Я резко села.

Когда живешь в темном подвале так долго, твои глаза становятся бесполезными, а остальные чувства обостряются. Я различала шаги, которые обернутся для меня еще одной игрой, и шаги, за которыми последует еда. Во рту тут же собралась слюна, и я сердито сглотнула ее.

Я действительно превратилась в животное. Я стала той собакой из учебника по биологии, которая начинала пускать слюни, как только звенел звонок, потому что усвоила, что за звонком следует еда. Я забыла, кто проводил эксперимент над собакой и какая теория за ним стояла, но я до сих пор помнила рисунок в книге со страшной рамой, к которой привязали собаку: это был каркас из балок и веревок, которые удерживали собаку на одном месте, а из ее пасти выходила трубка, с помощью которой ученый измерял обильность слюноотделения. В классе рисунок вызывал у меня неприятные мурашки, но в этом подвале я содрогалась от одного только воспоминания.

Я подползла ближе к двери, уперлась ухом в старое дерево, гадая, что он принес мне сегодня. Он всегда давал мне что-то маленькое: молочную булочку с изюмом, кусочек торта, яблоко, что-нибудь сладкое. Он смотрел, как я доедала все до последней крошки, потому что