Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Лишь верный пес Давид Ахметович знал о возвращении в Москву Большого Хозяина и только он встречал его в аэропорту.

Слегка осунувшийся, но взбодренный удачными сделками и оправившийся от недавнего потрясения, Руслан Иванович миновал таможенный контроль и попал в объятия Дода.

– Будто и не расставались… – Руслан Иванович улыбнулся. – Какие новости?

– Все новости, все дела в твоих руках, – сдержанно отвечал Дод.

– Знаю, Мудрец, знаю…

Они вышли на автостоянку. К ним подскочил было с предложением услуг автоизвозчик, но Давид Ахметович величественным жестом остановил его, тот посмотрел им вслед и стал выискивать клиента.

Руслан Иванович давно отвык ездить в позорных отечественных машинах.

– Когда же ты купишь себе нормальную машину? – недовольно ворчал он, не слишком ловко, кряхтя, влезая в «Москвич» Дода.

– Я человек скромный… Мне другой и не надо…

«Хитришь, Окурок, я бы сказал тебе, какой ты скромный… Когда-нибудь и до тебя дойдет очередь…» – подумал Руслан Иванович, укладывая на колени плоский кейс, но вслух сказал другое:

– Что с нашей паскудой? Все еще пасем?

– Забудь…

– Сказать «забудь» легче всего. А тот, что грозился информацию о смерти Коршилова дать, не звонил?

– И об этом забудь!

– Да что ты твердишь одно и то же?! Забудь да забудь!

– Ну какая тебе разница, звонил или не звонил?.. На одно место в Думе помимо тебя есть еще двенадцать кандидатов! К шантажу и угрозам относись как к должному.

– Успокоил… – Руслан Иванович недовольно отвернулся.

Давид Ахметович управлял машиной спокойно и вполне уверенно, давая обогнать себя всем, кто хотел. Откусил конец сигары, выплюнул в окно и закурил.

– Ну и вонища… – Руслан Иванович поморщился. – Перешел бы на что-нибудь другое.

– Завтра у тебя встреча с избирателями…

– Встретимся… – Руслан Иванович открыл форточку, вздохнул, машинально провел ладонью по кейсу и незаметно, совершенно непроизвольно вновь обрел покой. В кейсе заключалась вся его будущая жизнь. Счастливая, независимая, очень надежная. – Груз отправил прямо на Тенерифе… Пришлось траулер зафрахтовать… Несолидно – зато надежно…

– С отгрузкой в открытом море?

– Как всегда… Мы им товар – они нам деньги… Или нет! Они нам деньги – мы им товар!

– Опять наличные?

– Конечно! В этом прелесть…

– И большой риск… – то ли с опаской, то ли с недовольством заметил Дод.

– Так ведь и они рискуют… – с каким-то странным лукавством сказал Руслан Иванович. – Кто знает, сколько завтра будет стоить эта КР-20-20…

– Придется лететь.

– Ты и полетишь… Проблем не будет… Деньги положишь в банк «Санта-Крус-де-Тенерифе»… Там у нас номерной счет, тебя знают… И ты все знаешь…

– Как документы оформил? – осторожно поинтересовался Дод.

– Комар носа не подточит… Все здесь… – Руслан Иванович легонько похлопал по кейсу.

– А коршиловский дискет так и таскаешь с собой?

– Если со мной что случится, пусть и он пропадет… А если отгадаю ключ… – Руслан Иванович, видимо, представил этот момент и мечтательно закрыл глаза, но тут же лицо исказилось гримасой боли и он схватился за грудь. Давид Ахметович поднял брови. – Больше суток не ел… Проклятые дела!.. Может, заедем в клуб? Поужинаем?

– Любишь ты этот клуб… Репортеров, телевизионщиков полно… Зачем светиться лишний раз? Мало других мест?

В салоне фотожурналистов Люба и Емеля завершали оформление выставки. Почти все фотографии висели на своих местах, лишь стены последнего зала были еще пусты. На двенадцать часов следующего дня намечено торжественное открытие выставки, соберутся друзья, коллеги, случайные любители. Директор салона, опытнейшая дама, всю жизнь посвятившая организации фотовыставок и фотосалонов и, наверное, лучше всех знавшая капризные вкусы и пристрастия отечественных любителей фотографии, заранее ознакомилась с Любиной экспозицией и с кислой физиономией вполне дружелюбно сказала:

– Не отчаивайтесь, что публика не пойдет на вашу выставку… Все устали от слез и провинциального реализма… Пот, грязь, голод, война… – все устали от этого… И цвета у вас маловато…

– А от чего публика не устала? На что она валом повалила бы? – простодушно спросил Емеля.

Директриса снисходительно улыбнулась.

– Ни на что… Семейная жизнь политиков, эротика… Закулисные картинки из быта эстрадных звезд и разных знаменитостей… – это то, что привлекает немногочисленных современных любителей выставок… Но вы ведь для себя делаете эту выставку! Вы ведь не рассчитываете всерьез, что в этих залах с утра до вечера будет толпиться народ?..

– Нет, конечно… – ответила Люба.

Разговор с директрисой не обескуражил Любу, в глубине души она не верила ей. Публика любит эротику, закулисную жизнь известных людей, жареное и вонючее, потому что мы изо всех сил впихиваем в нее только это и отучили ее достойным, благородным взглядом смотреть на окружающую нас жизнь…

– Осталось совсем немного… – Люба устало вздохнула и обхватила голову. – Правильно ли я поступила, что экспозицию разделила как бы на первое и второе блюда?.. Политический репортаж, официоз и… такое… личное…

– Разве эти слезы не твои личные? – Емеля смотрел на репортажную фотографию: перед разрушенным домом и дымящимися обломками пятилетний кавказский мальчик растирал кулачком слезы…

– Мне все время хочется прижать его к груди… Защитить… Попросить прощения. Где он сейчас?

Емеля вздохнул и включил транзистор.

– Может, я в «Макдоналдс» смотаюсь? И к маме заеду, предупрежу, что задержимся, а?

– Как хочешь…

«Эхо Москвы» передавало новости: думские перепалки, какой-то депутат в зал заседаний явился в костюме клоуна. Балканский конфликт, очередной рухнувший самолет… Емеля убавил громкость.

Осматривая на стенах фотографии, они прошли в вестибюль. Оба выходивших на улицу окна Емеля завесил с внутренней стороны старыми плакатами, в вестибюле царил полумрак, свет здесь из осторожности не зажигали.

– Здесь холодно, не простудись.

– Я взмокла, а ты говоришь, холодно… Иди… Да скорей возвращайся, а то мне скучно одной.

Емеля застегнул на Любе куртку, обнял ее, но тут же отстранился.

– Где ОН? – он коснулся пальцами куртки на ее груди.

– Емеля… Неужели не понимаешь, что я не могу говорить о личном и высоком и держать ЕГО за пазухой?

– Где ОН?! – жестче повторил Емеля.

– На столе… – кивнула Люба.

Емеля сдвинул газеты и взял маленький газовый револьвер, сунул его во внутренний карман Любиной куртки и погладил ее волосы.

– Чтобы этого больше не было, девочка моя…

Люба посмотрела на него как-то грустно и сказала:

– Иди…

Она выпустила Емелю на улицу и закрыла на щеколду дверь. Емеля зябко поежился, ветер гнал низкие тучи, в любую минуту мог пойти снег. Ночь вступала в свои права, прохожих почти не было, лишь на бешеной скорости проносились мимо машины, да и тех было немного. Бросил взгляд на вывешенные по сторонам от входа плакаты: «ВЫСТАВКА ФОТОГРАФИИ. ЛЮБОВЬ СТРЕШНЕВА»… Сел в автомобиль, проехал чуть-чуть. На пути стоял «Запорожец». Пропуская машины, смотрел на прелестного пуделька за задним стеклом «Запорожца». Наконец вывернул в левый ряд и нажал на газ.

А в это время в темном глухом дворе сильные руки осторожно снимали с ярко освещенного окна подпиленную решетку.

Люба все еще стояла в вестибюле салона. Заглянула в термос – он оказался пуст. Пить воду из-под крана побоялась, Емеля наверняка догадается привезти какой-нибудь воды.