Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Я никогда не был веселым человеком. Тени, короткие в ваши годы, становятся длинными и холодными в мои. Их может прогнать только счастливая улыбка ребенка. Вы для меня ребенок, не откажите же мне в улыбке перед моим отъездом.

Она протянула ему обе руки, улыбаясь на прощанье, потому что они пришли к станции и стук приближающегося поезда уже слышался вдали.

— Господь да благословит вас! — сказал он, пожимая ее руки с отцовской нежностью. — Бог да благословит мою маленькую Поолу и сохранит ее до нашей следующей встречи! Если какая-нибудь волшебница посетит вас до моего приезда, не колеблясь, слушайте ее приказания, если желаете услышать орган.

— Хорошо, хорошо, — закивала головой Поола.

С последним прощальным взглядом и улыбкой, сел он в вагон и помчался от места многих воспоминаний и одной-единственной надежды.

XI. Мисс Стьюйвесант

— Она красавица, я должен предупредить тебя об этом.

— Брюнетка или блондинка?

— Брюнетка; то есть ее волосы и глаза почти чернильной черноты, а лицо почти такой же ослепительной белизны, как твое.

Мистрис Сильвестер бросила небрежный взгляд в большое зеркало, перед которым заканчивала свой туалет, и томно улыбнулась, этому ли комплименту ее главной прелести или своей мимолетной фантазии, трудно было понять.

— Черные волосы и глаза она наследовала от отца, — заметила она рассеянно, любуясь букетом белых роз у корсажа, откинув назад свою гордую белокурую голову. — Его мать была гречанка.

Мистрис Сильвестер находилась в самом приятном расположении духа. Ее новое платье сидело на ней великолепно, а зеркало отражало пленительное лицо.

— Как ты думаешь, сумеет она приколоть ленту или сделать бант? — спросила она. — Сера положительно не умеет. Посмотри на этот черный бархатный бант, например, можно ли приколоть его так, чтобы была видна изнанка?

С привычкой смотреть туда, куда указывал белый палец жены, серьезный мужчина медленно повернул голову, наполненную тяжелыми мыслями, и, взглянув на бархатный бант, машинально нахмурил брови.

— Я плачу Сере двадцать пять долларов в месяц, и вот каков результат, — продолжала его жена. — Если Поола…

— Поола приедет сюда не затем, чтобы занять место горничной, — поспешно перебил муж, и румянец слегка выступил на его щеках.

— Если Поола, — продолжала жена, не обращая внимания на его слова, но бросив на него быстрый взгляд в зеркало, — имеет такой же вкус в этих вещах, как некоторые члены нашей семьи, и может помогать мне иногда, я воображала бы, что ко мне вернулась моя младшая сестра, которая своим искусством была так полезна для всех нас в нашем старом доме.

— Я не сомневаюсь, что Поолу можно научить этому, — ответил муж, стараясь скрыть свое нетерпение. Я уверен, что она понятлива, а делать банты, должно быть, не очень мудрено.

— Право, не знаю; судя по уменью Серы, я сказала бы, что это так же трудно, как и алгебра… как бишь называется эта противная наука, которой мне всегда грозили в пансионе, когда я жаловалась на головную боль? Ах, вспомнила — конические сечения.

— Ну тогда Поола научится этому быстро, она замечательно разбирается в математике! — засмеялся муж.

Молчание последовало за этим. Мистрис Сильвестер надевала серьги.

— Я думаю, — сказала она наконец, — снег помешает многим приехать сегодня. — Но только бы мистрис Фицджеральд была, а на других мне наплевать. Как ты находишь оправу этих брильянтов? — спросила она, наклоняясь вперед, чтобы пристальнее на себя взглянуть, и медленно качая головой, так что великолепные камни засверкали как огонь.

— Красиво, — коротко вырвалось у мужа.

— Ну, я не знаю, могло быть побольше эмали. Я поговорю завтра с ювелиром. Но о чем мы говорили? — рассеянно спросила она, все вертя головой перед зеркалом.

— Мы говорили о том, чтобы взять к себе твою кузину вместо нашей умершей дочери, — ответил муж с некоторой строгостью, остановившись посреди комнаты, по которой прохаживался, и бросая на жену пристальный взгляд.

— Ах да. Боже, как неудобно застегиваются эти серьги. Застегни, я не могу.

Когда он подошел, жена его зевнула и заметила:

— Конечно, никто не сможет заменить нам родную дочь. Если бы Джерелдина была жива, она была бы блондинкой, у нее глаза были голубые, как сапфиры.

Он посмотрел на жену и руки его опустились. Он подумал о том дне, когда эти глаза, действительно голубые как сапфиры, горели лихорадочным огнем смерти, а жена и мать, находившаяся теперь перед ним, с этим же самым холодным и самоуверенным выражением лица, спускалась с широкой лестницы в карету и шептала, подбирая свой шлейф: «О, не беспокойся, Сера за ней присмотрит».

Может быть, и она подумала теперь об этом, потому что легкая краска выступила сквозь румяна на ее лице, когда она встретилась с суровыми глазами мужа, но она только ближе повернулась к зеркалу, говоря:

— Я забыла, что ты не любишь роль горничной. Я постараюсь застегнуть сама, так как ты выгнал Серу.

Он собрал свое самообладание в тысячный раз и прогнал от себя это страшное воспоминание, даже принудил себя улыбнуться, тихо отнял ее руку от уха и начал проворно застегивать непослушную серьгу.

— Ты ошибаешься, — сказал он. — Я всегда готов служить моей жене.

Она бросила на него взгляд, который он любезно принял за награду, и томно протянула ему браслеты. Когда он застегивал их на ее руках, она спокойно окинула его глазами с головы до ног.

— Я не знаю мужчины, фигура которого могла бы сравниться с твоей, — сказала она с гордостью в голосе, — хорошо, что ты женился на такой женщине, которая не кажется ничтожной возле тебя. И прибавила со своей обычной непоследовательностью:

— У дочери мистрис Бокер черные глаза, но боже, какое чучело делает она из нее! Сильвестер со вздохом отвернулся к окну и стал смотреть на тяжелые хлопья снега, медленно падавшие на мостовую.

— Даже мистрис Фицджеральд, при всем ее вкусе, не умеет одевать свою дочь, — продолжала его жена. — Тише, Черри! — обратилась она к птице в клетке. Я с такой же гордостью наряжала бы ту, которая находилась бы под моим надзором, как саму себя, только бы она ценила это.

Видя, что пронзительное пение птицы не прекращается, она подошла к клетке и протянула свой белый палец птице с таким милым и ласковым движением губ, которого никогда не видела маленькая Джерелдина с голубыми глазками.

Сильвестер снова вспомнил о маленькой Джерелдине; снег всегда напоминал ему о ней и о ее невинном вопросе, не для забавы ли маленьких детей Бог посылает такие большие хлопья снега.

— Я даю тебе полную свободу, — продолжал он.

Мистрис Сильвестер отвлекла свое внимание от птицы