Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

и бросила на мужа проницательный взгляд, который вызвал бы его удивление, если бы ему удалось перехватить его. Но он стоял к ней спиной, а в небрежном и томном тоне, которым она ему ответила, не было ничего такого, что заставило бы его повернуть голову.

— Я вижу, что тебе будет приятно, если я возьму к себе эту девочку, но…

Она замолчала, лаская птицу, между тем как муж с нетерпением барабанил пальцами по стеклу.

— Я должна поговорить с ней, прежде чем решу, может ли она остаться у нас, — продолжала она, и повернувшись к зеркалу добавила — Эдвард, пожалуйста, подай мне шаль.

Он хотел было поцеловать белоснежную шею, набрасывая на плечи шаль, которую взял с кресла. Но это не понравилось бы этой спокойной и томной красавице, которая не любила слишком открытую дань своим прелестям и сохраняла свои ласки для своей птицы. Кроме того, это имело бы вид благодарности, а благодарность была бы неуместна к жене, изъявившей согласие на его предложение принять ее родственницу в его дом.

— Она может приехать уже завтра, — заключила она, когда, довольная наконец каждым бантиком, с необыкновенным изяществом выходила из комнаты.

— Прием у мистрис Китредж будет через неделю, и мне хочется посмотреть, какой вид будет иметь черноволосая красавица с белым цветом лица в платье нынешнего нового гелиотропного цвета.

Итак, победа одержана, потому что мистрис Сильвестер при всем своем наружном равнодушии никогда не отказывалась от принятого решения.

Когда он представлял себе, что скоро в этой самой комнате, бывшей свидетельницей стольких тайных страданий, скоро раздадутся шаги чистого и невинного ребенка, он чувствовал нежность к жене, исполнившей его заветное желание.

И подойдя к ее туалетному столику, он положил между драгоценностями дорогое кольцо, купленное им у старого друга, остро нуждавшегося в деньгах.

Если бы он знал, что она уступила его желанию из смутного чувства раскаяния за те разочарования, какие она так часто ему доставляла, возможно он повременил со своим щедрым подарком.

— Я ожидаю мою молоденькую кузину; она проведет здесь зиму и завершит свое образование.

Это были первые слова, услышанные им, когда час спустя он вошел в гостиную, где жена его занимала гостей, которые, из-за желания увидеть заново меблированную гостиную мистрис Сильвестер, не побоялись снега и прибыли на званый ужин.

— Надеюсь, что вы с ней подружитесь, — продолжала жена, обращаясь к миловидной девушке, стоявшей рядом с ней.

Желая увидеть, какую подругу жена его несколько преждевременно приготовила для Поолы, он торопливо подошел ближе и увидел маленькую девушку с каштановыми волосами, робкий взгляд которой и несколько детский ротик составляли поразительный контраст с достоинством, с которым она держала свою маленькую головку и всю свою маленькую особу.

— Мисс Стьюйвесант, позвольте представить вас моему мужу! — произнес мелодичный голос его жены.

Удивившись, что слышит имя, несколько минут тому назад занимавшее главное место в его мыслях, он вежливо поклонился и спросил, не имеет ли удовольствие говорить с дочерью Седдюса Стьюивесанта?

— Если это доставит вам особенное удовольствие, я отвечу да, — сказала маленькая мисс с улыбкой, осветившей все ее лицо. — Вы знакомы с моим отцом?

— Немного найдется банкиров, не имеющих этого удовольствия, — ответил он. — Я особенно счастлив видеть его дочь в моем доме.

Что-то в его тоне и зорких взглядах, которые он бросал на молоденькое личико, отличавшееся необыкновенным очарованием, удивило его жену.

— Мисс Стьюйвесант была в карете с мистрис Фицджеральд, — сказала хозяйка с достоинством, которое умела принимать в нужный момент, — я боюсь, что если бы не это обстоятельство, то мы не имели бы удовольствия видеть ее у нас.

И с тем редким тактом, которым она обладала в совершенстве, как и всем, что касалось светской жизни, она оставила магната Волской улицы разговаривать с дочерью человека, которого знали все нью-йоркские банкиры, и поспешила присоединиться к группе дам, рассуждавших о гончарном искусстве.

Сильвестер последовал за нею глазами; он никогда не видел ее такой возбужденной. Возможно предстоящий приезд Поолы так подействовал на нее? Взволнованный этой мыслью, он обернулся к маленькой мисс, стоявшей возле него. Она смотрела пристально и задумчиво на гравюру Дюбюфа «Блудный сын», украшавшую стену над ее головой. Что-то в ее лице заставило его спросить:

— Это ваша любимая картина?

Она улыбнулась и кивнула своей маленькой нежной головкой.

— Да, сэр, но я смотрела не столько на картину, сколько на лицо этой черноволосой девушки с таким задумчивым выражением в глазах. Она не похожа на остальных. Внешне она находится перед нами, но ее сердце и душа в какой-то другой стране или брошенном доме, который напоминает ей музыка, звучащая возле нее. У этой девушки душа выше окружающих; а лицо для меня необыкновенно патетично. В тайной глубине своего существа она сохраняет воспоминание или сожаление, отчуждающее ее от света и делающее некоторые минуты в ее жизни почти священными.

— Вы смотрите в самую глубь, — сказал Сильвестер, глядя на девушку с интересом. — Вы, может быть, видите более, чем живописец намеревался изобразить.

— Нет-нет, может быть, более, чем выражает гравюра, но не более намерения художника. Я видела оригинал, здесь на выставке, если вы помните. Я была тогда ребенком, но никогда не забывала лица этой девушки. Оно было для меня выразительнее всех остальных, может быть, потому, что я так уважаю сдержанность в тех, кто хранит в сердце или великое горе, или великую надежду.

Взгляд, обращенный к ней, чрезвычайно смягчился.

— Вы верите великим надеждам? — сказал он.

Маленькая мисс как будто выросла, а лицо ее было почти прекрасно.

— Что же за жизнь была бы без них? — ответила она.

— Это правда, — сказал Сильвестер и, вступив с ней в разговор, удивился, как такая молоденькая девушка могла быть так необыкновенно сведуща и так умела себя держать. «Хорошеньких девушек полно, думал он, но я должен буду изменить мое мнение о них, если встречу еще несколько таких умных и сердечных как эта»

Лицо его сделалось так светло и голос так весел, что со всех сторон комнаты дамы собрались послушать, что же молчаливая мисс Стьюйвесант сказала серьезному хозяину дома, что вызвало у него такой веселы смех и радостную улыбку.

— Прием, хоть и небольшой, получился самым приятным за весь сезон, — объявила мистрис Сильвестер, когда уехал последний экипаж и она с мужем стояла в ярко освещенной библиотеке, рассматривая новый редкой и старинной работы шкап, поставленный в этот день на почетном месте, под портретом хозяйки.

— Ты была, как всегда на высоте, Уона, — заметил ей муж.

— Это был мой триумф, первый раз