Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Вы научились этому от мисс Белинды, — сказал Сильвестер, — она также не любит никаких деспотических мер.

Потом с серьезным видом он наклонился к молодой девушке и спросил:

— Знаете ли вы, что вы очень хороши собой, Поола?

Она покраснела, посмотрела на него с удивлением и потупила голову.

— Мне говорили, что я похожа на моего отца, — сказала она, — и я знаю, что этим мне хотели оказать большую любезность.

Дитя мое, — продолжал он с кроткой настойчивостью. — Господь дал вам великий и чудный дар, сокровище, ценность которого вы сами не знаете. Я говорю это вам, во-первых, потому, что ценю вашу красоту как нечто священное и чистое, а во-вторых, потому что вы едете туда, где услышите льстивые слова, которые иногда будут оскорблять ваш слух, если не станете носить в душе какой-нибудь талисман, чтобы противодействовать им.

— Я понимаю, — сказала она, — что вы хотите сказать. — Я буду помнить, что самая привлекательная красота не значит ничего без чистой души и доброго сердца.

— И вы будете также помнить, — продолжал он, — что я благословил сегодня вашу невинную головку не потому, что она окружена розами свежей и прелестной красоты, но оттого, что вижу свет чистой души и доброго сердца в ваших глазах.

С нежным, но торжественным видом положил он свою руку на ее шелковистые кудри.

Она опустила голову на грудь.

— Я никогда этого не забуду, — сказала она, и огонь камина мягко осветил слезы, дрожавшие на ее ресницах.

XIII. Портрет мистрис Сильвестер

Мистрис Сильвестер проводила вечер дома. Это было так необычайно для этой светской дамы, что она никак не могла удержаться от дремоты в большом кресле, в которое она уселась. Она изо всех сил старалась не заснуть до приезда мужа и Поолы. Она играла со своей птицей до тех пор, пока эта балованная любимица не спрятала под крылышко свою головку и заснула, потом пересмотрела свои наряды и приготовила те, что предназначались Пооле, спела несколько арий из новой оперы и разрезала последнюю книжку журнала.

Но ничего не помогало, тяжелые веки медленно опускались, когда раздался звонок и вошел Бёртрем Мандевиль, или Бёртрем Сильвестер оставив музыкальную профессию, он опять взял свою фамилию.

Она была рада, ему, хотя он и не разделял ее чувства. Он не любил жены дяди, однако согласился остаться и помочь ей скоротать вечер до возвращения мистера Сильвестера.

— Он привезет с собой хорошенькую девушку, — заметила она, — мою кузину из Гротвеля. Мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с ней.

Минут десять мистрис Сильвестер наполняла комнату неумолкаемой болтовней о Гротвеле, черноволосых красавицах, последних известиях из Лондона и положении Медисонского банка.

Но последний предмет принял форму вопроса, Бёртрем вынужден был отвечать, но потом хозяйка опять удовольствовалась своей собственной болтовней и, наконец, удивила своего собеседника замечанием:

— Если бы Эдвард не имел такой замечательно красивой наружности, я чувствовала бы себя не на своем месте в этих великолепных комнатах. Ничего не может быть неприятнее, как видеть в изящном доме, украшенном дорогими произведениями искусства, безобразную и пошлую хозяйку или плешивого и неуклюжего хозяина. Даже если бы Эдвард находился в тронном зале дворца, он заставил бы других найти, что это только красивая декорация для его лица и фигуры.

— Это было так свойственно любящей жене, и Бёртрем слушал бы ее с удовольствием, если бы она ежеминутно не любовалась на себя в зеркало.

Бёртрем сохранял невозмутимое бесстрастие, хотя восхищался своим дядей не менее ее, и разговор постепенно ослабевал, и веки хозяйки начали выказывать признаки дремоты, как вдруг послышался звук ключа в замке двери с улицы, и через минуту голос Сильвестера послышался в передней, он говорил веселым тоном, заставившим его жену широко раскрыть от удивления глаза:

— Добро пожаловать, милая моя.

— Приехал, — прошептала мистрис Сильвестер с облегчением.

— Да, мы приехали, — послышалось в дверях, и Сильвестер с гордым видом, представил им молодую девушку, простое манто и шляпка которой не помешали мистрис Сильвестер приметить ее необыкновенную красоту.

— Поола, это ваша кузина, Уона… А Бёртрем, рад видеть тебя, — это мой единственный племянник, мистер Сильвестер.

Девушка, ослепленная блеском множества свечей, оттенявших великолепие, какого она не видела никогда, покраснела от замешательства, однако сумела очень грациозно поклониться изящной хозяйке и красивому молодому человеку, а Уона взяла дрожащие руки своей молоденькой кузины и поцеловала ее в щеку.

— Я не люблю этих ласк, как тебе известно, — впоследствии объясняла она мужу, — но мне понравилось, как просто, но в то же время с каким достоинством она протянула мне руку.

Удивленный муж вынужден был признать, что несмотря на десять лет брака, его жена не переставала его удивлять. Были такие изгибы и повороты, в которые даже он проникнуть не мог.

— Вы ослеплены, — сказала хозяйка, довольно ласково глядя на девушку, — внезапным светом такого множества газовых рожков.

— Не думаю, — ответила Поола, с чистосердечным восторгом осматривая великолепную комнату и приветливые лица присутствующих, — внезапный блеск огня я перенести могу, но я приехала из маленького домика на горе, а великолепие природы не может подготовить к восприятию великолепия искусства.

Мистрис Сильвестер улыбнулась и искоса взглянула на Бёртрема.

— Я вижу, что вы любуетесь нашими новыми гардинами, — заметила она с явным снисхождением к наивности Поолы, что вызвало вздох облегчения у ее мужа.

Но в эту минуту с Поолой произошла перемена; простая провинциальная девушка с внезапной грацией и достоинством, которые были так же естественны, как и очаровательны, отвела глаза от портрета своей кузины и спокойно отвечала:

— Я восхищаюсь всем прекрасным; и это вполне естественно, ведь я урожденная Волтон.

Мистрис Сильвестер также была урожденная Волтон и улыбнулась этому дерзкому высказыванию; но ее муж, заметивший внезапное преображение в Пооле, сказал что-то об ее аппетите, и этот прозаический намек заставил дам отправиться наверх, и между мужчинами произошел короткий и торопливый разговор.

— Я принес вам из конторы запечатанный конверт, — сказал Бёртрем, который, по совету дяди, уже начал заниматься делами, заняв место клерка в конторе богатого спекулянта.

— Как я и ожидал, — сказал дядя, торопливо распечатывая конверт, — сегодня было совещание директоров Медисонского банка, и я выбран президентом. Бёртрем, мы знаем, что это значит, улыбнулся он, протягивая руку с дружелюбной горячностью.

— Надеюсь, — ответил Бёртрем. — Еще большим богатством и почестями для вас, хотя, кажется, у вас есть достаточно уже и того и другого, и началом новой жизни для меня, для которого богатство