Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Все так испугались, что сначала никто ничего не говорил, потом Поола, взглянув на свою кузину, произнесла скорее про себя, чем вслух: «Дай бог, чтобы это не было дурным предзнаменованием!»

А бледные лица мужчин, стоявших друг против друга с каждой стороны упавшего портрета, показывали, что тень такого же суеверия невольно промелькнула и в их голове. Только одна мистрис Сильвестер осталась спокойна.

— Поднимите же, — вскричала она, и посмотрим, не случилось ли с ним чего. Бёртрем и ее муж бросились и подняли портрет. Кто мог понять выражение, промелькнувшее по лицу мужа, когда он заметил, что острое копье бронзового всадника, упавшего со шкапа, проткнуло розовое лицо портрета и навсегда уничтожило эту докучливую улыбку.

— Это, верно, наказание мне за то, что я употребила все деньги, которые ты дал мне на благотворительные дела, на эту изящную бронзовую штучку, — заметила мистрис Сильвестер, наклонившись над опрокинутым всадником с сожалением, которым не удостоила свой собственный испорченный портрет. — А он не так храбр, как я воображала, он потерял в борьбе свое копье.

Поола с удивлением взглянула на свою кузину. Была ли эта шутка только покрывалом для этой светской дамы, чтобы скрыть весьма естественное сожаление о более серьезной потере? Даже муж повернулся к ней с вопросительным недоумением на своем взволнованном лице. Но она была так спокойна, что похоже и правда нисколько не сожалела о своем испорченном портрете.

— «Она не так тщеславна, как я думала», — рассудила Поола.

Ах! Простодушное дитя лесов и ручейков, это спокойствие происходило от крайней степени тщеславия, а не от отсутствия его. Она сознавала, что десять лет прошло после того, как этот портрет написан, и что, рассматривая его, начали поговаривать:

— Цвет лица мистрис Сильвестер еще не совсем испортился.

Бёртрем скоро ушел, дружелюбно пожав руку дяде и с интересом бросив взгляд на приезжую гостью, на симпатичную и пылкую душу которой произвела глубокое впечатление его прежняя профессия. Мистрис Сильвестер тоже пошла наверх в свою спальню. Сильвестер остановил Поолу.

— Это простое недоразумение, — сказал он, указывая на портрет, теперь стоявший лицом к стене, — надеюсь оно не нарушит вашего первого сна в моем доме, Поола, дитя мое?

— Нет, если вы скажете, что кузина Уона не свяжет это с моим приездом.

— Не думаю, она не суеверна, и притом, кажется, не очень сожалеет об этом несчастии.

— Тогда и я забуду о нем и буду помнить только музыку.

— Она соответствовала вашим ожиданиям?

— Более чем.

— Когда-нибудь я расскажу вам о музыканте и о милой девушке, которую он любит. — Он любит… — сказала она и остановилась, покраснев.

Она еще ни с кем не говорила о любви.

— Да, он любит, — ответил, улыбаясь, Сильвестер.

— Мне так и казалось, что в его музыке есть тайный смысл, значение которого я не совсем понимала. Спокойной ночи, дядя, — он просил ее называть его так, хотя, собственно, она была его кузина, большое вам спасибо за все.

Но он опять остановил ее.

— Как вы думаете, вы будете счастливы здесь? — спросил он. — Вы любите роскошь? Она еще недостаточно хорошо его знала, чтобы заметить сожаление, скрывавшееся под ласковым тоном, и ответила, не подозревая ничего:

— Я прежде роскоши не знала, но боюсь, что я ее полюблю. Сначала я была ослеплена, но теперь мне кажется, как будто я приехала в тот дом, в котором жила всегда. Я буду внимательно изучать каждое маленькое украшение в ваших комнатах, на это потребуется не меньше недели, — закончила она с улыбкой.

Но он оставался серьезным.

— Я предпочел бы, чтобы вы менее интересовались этим, — сказал он, но тотчас пожалел о кажущемся упреке, потому что глаза Поолы наполнились слезами, а голос ее дрожал, когда она ответила:

— Неужели вы думаете, что красота, которую я видела, заставила меня забыть о доброте, которая привела меня сюда? Я люблю красивые и дорогие вещи, блеск колорита и гармонию формы, но более всего этого я люблю бескорыстную душу без пятна на чистоте ее.

Она хотела сказать то, что показало бы, как она ценит его доброту и всеобщее уважение, которыми он пользовался, но никак не была готова увидеть мрачную тень на его лице.

Он, впрочем, скоро оправился и, с родительской нежностью взяв ее за руку, сказал: — Оставайтесь такой всегда, дитя мое.

Он стоял и смотрел, как она поднималась на лестницу, время от времени оборачивая к нему свое очаровательное личико с нежной улыбкой, которая утешала его и восхищала.

Это было началом его счастливых дней.

Книга вторая

Жизнь и смерть

XIV. Мисс Белинда должна решить вопрос

Мисс Белинда сидела в своей спальне у камина в один бурный январский вечер в глубокой задумчивости. Прошел год после того, как с тяжелым сердцем со слезами на глазах она простилась со своей любимицей и отпустила ее с другом в неведомую жизнь. А теперь от этого друга было получено письмо, в котором он просил позволения мисс Белинды и ее сестры взять Поолу в дочери.

Да, через год мистрис Сильвестер, которая никогда бы не решилась взять к себе ребенка, требующего попечения и забот, нашла, что совсем другое, когда дело идет о хорошенькой девушке, уже взрослой, красота которой достаточно обозначилась, чтобы делать честь семье, и в то же время подчеркивать ее собственные многочисленные прелести.

Таким образом, письмо, приведшее в такое волнение суровую и твердую душу мисс Белинды, было написано и отправлено. Действительно, это был предмет для самых глубоких размышлений. Согласиться на эту важную просьбу значило отказаться от всякого контроля над милой девушкой, привязанность которой составляла единственное утешение в жизни, исполненной обманутых ожиданий, а отказать предложению, сделанному с очевидной любовью, значило возбудить сожаление в сердце, которое ей не хотелось уязвить. Вопрос о выгодах ни на минуту не пришел в голову мисс Белинде. Довольно того, что Поола увидела свет и усовершенствовала свои познания, а на богатство мисс Белинда смотрела с недоверием и скорее считала его препятствием к великой цели жизни.

Вдруг с энергией, отличавшей все ее движения, она встала и, взглянув на сестру, спавшую на тяжелой старинной кровати, подошла к бюро и вынула небольшую шкатулку, которую отперла на столе. Она была наполнена письмами Поолы, которые она писала ей каждую неделю. Некоторые были написаны год тому назад, но она все прочла внимательно, пока часы