Что мы знаем об устройстве этого мира? - Сергей Артурович Медведев

– Здравствуйте, Анатолий Иванович! – объявила в мегафон Люся. – Как идут дела?

– Неплохо идут дела, Люся, неплохо! – улыбнулся врач. – Много работы, но все случаи такие интересные. Особенно производственные травмы. Рита ногу сломала, но вы и сами знаете. Нога хрустит и стала короче, но мы всё поправим.

Наталья затормозила, и, хотя в этом месте не было остановки, в троллейбус вошел мужчина лет пятидесяти, похожий на грача: длинный тонкий нос и маленькие глазки. «Это судья Бебелевского района. Ходит на работу к шести, с женой не дружит. Ни с кем в троллейбусе не разговаривает и не здоровается. У нас для него специальная остановка – прямо рядом с домом. С судьями тоже надо дружить. Задавишь одного-другого сверх плана, тут судья и понадобится».

Грач стал лицом к окну в конце троллейбуса, поднял воротник пальто и надел солнцезащитные очки. «Боится, что его узнают, – объяснила Люся. – Думает, что судьи всем известны. Вот так мы и работаем. Сейчас в троллейбус сядет Маша. Ей уже сорок пять, но она просит, чтобы все называли ее Машей. Фамилию ее никто не знает, называют „Маша в форме“. Вот ее история».

ИСТОРИЯ МАШИ В ФОРМЕ

На проходной хлебокомбината номер один Маша прослужила тридцать лет. Каждый день в шесть утра стрелок военизированной охраны Маша появлялась у дверей предприятия, здоровалась с вахтершей и поднималась на сторожевую башню. Когда-то башня была водонапорной, затем – пожарной, и только в конце шестидесятых стала сторожевой.

На верхний этаж башни из красного кирпича вела внешняя железная лестница, которая заканчивалась дверью. Лестница была ржавой и шаткой, а дверь – деревянной, обитой зеленой жестью.

Когда-то дверь закрывалась только на щеколду, но Маша установила навесной замок. Вдруг кто-нибудь захочет залезть на башню в ее отсутствие.

За двадцать пять лет службы Маша умудрилась затащить на верхний, довольно просторный этаж два стула, стол, керосинку и чайник. На деревянном полу башни женщина постелила матрас, на котором иногда спала. Кроме того, на столе стоял черный телефон тридцатых годов в карболитовом корпусе. По телефону Маша рапортовала начальнику охраны хлебокомбината: «На пост заступила, какие будут вводные?»

Как правило, никаких вводных не было, и Маша начинала осмотр с биноклем видимой ей территории.

На работу и с работы Маша ходила в форме, чтобы не тратить время на переодевание. Она всегда любила форму: носила ее в школе, потом на работу. Без формы Машу видели недолго, между школой и поступлением в военизированную охрану. Примерно год. Маша любила башню, и если бы ей разрешили, то она жила бы там постоянно. Сооружение было довольно высоким. По документам оно достигало пятнадцати метров, то есть было самым большим в округе, застроенном в основном дореволюционными домами.

* * *

Из четырех окон башни были видны река Дон, каменный забор вокруг комбината, крыша комбината и жилой дом, примыкающий к комбинату. Были видны и новые городские кварталы, где жили другие люди, не такие как Маша.

Эти люди встречали Новый год с шампанским, им вручали небольшие премии и выдавали путевки в дома отдыха регионального значения, эти люди покупали в кредит телевизоры и мебель. У них были жены и мужья, дети.

Маша не вышла замуж. В каждом мужчине ей виделся нарушитель порядка. К тому же форма делала ее невидимой для большинства существ противоположного пола, «животных с двумя хвостами», по терминологии Маши. Ее замечали только военные пенсионеры, прослужившие большую часть жизни на подводных лодках. Или освободившиеся заключенные. Ну и Чикатило, конечно же, обратил бы на нее внимание. В глазах женщины он бы легко прочитал: «Убей, все равно меня никто не станет искать. Убей, но сначала изнасилуй». Маша постоянно чувствовала себя уставшей, ей хотелось спать.

В прошлом году на хлебокомбинат приехала комиссия из Москвы. Оказалось, что на предприятии обнаружено хищение муки высшего сорта. В каких-то не особо крупных размерах. «У вас есть сторожевая башня. Но насколько эффективно она работает? Разобраться и доложить», – распорядилось московское начальство.

Конечно, Машу бы сразу уволили, без разговоров и докладов, но дело в том, что за месяц до комиссии ее выдвинули на звание «Ветеран труда». А местное телевидение даже подготовило о ней передачу. «Мне сверху видно всё, ты так и знай». В передаче рассказывалось, что за двадцать пять лет службы Маша задержала сто пятьдесят похитителей народного имущества. Передачу показали в рамках всесоюзного телевизионного конкурса, и просто так уволить героиню было нельзя.

Начальству хлебокомбината надо было доказать, что в восьмидесятые годы сторожевые башни стали анахронизмом. Тем более что уже принято решение установить по периметру хлебокомбината колючую проволоку, а через нее пропустить ток напряжением в тысячу вольт. Такое высокое напряжение смертельно опасно для человека, но абсолютно безвредно для муки́.

Как история развивалась дальше, Люсе рассказала сама Маша.

– Около семи вечера было уже темно, я сижу в башне и в бинокль вижу, как через забор, со стороны Тургеневской лезет какое-то бесформенное существо. Я сначала подумала, что это кот ползет к нашим хлебопекарным Марусям. Но нет, не кот. А человек в ушанке и маске Деда Мороза. В ватнике и стеганых штанах. Как я потом поняла, проверяющего так одели, чтобы я его случайно не ранила солью. А у меня в ружье была исключительно соль. Видимо, так и сказали проверяющему – иначе кто бы полез? Я стреляю, а он лезет и лезет. Потом я поняла, что начальство хотело проверить мою решительность, способна ли я сберечь народный хлеб. Но меня об этом никто не предупредил. В общем, надо было вызвать подмогу, но я подумала: пока она приедет, грабитель убежит.

Я кричу «стой», а он все равно не останавливается. Я включила прожектор, стреляю, все равно! Что делать? А начальство, как потом оказалось, смотрело на меня в окошко и спорило, что же я буду делать. А у меня всегда в бытовке лежал штык-нож времен Первой мировой. Мне его дед подарил. «Бей не по центру – нож может в позвоночнике застрять, коли меж ребер, проворачивай и отскакивай», – наставлял меня дед.

И я его ударила – целилась между ребер, но промахнулась и попала в живот. Страшный звук, когда штыком протыкаешь живот. Казалось бы, воздух должен выйти из живота, но живот не футбольный мяч. Рот вдыхает шумно: «А-а-а-ах!!!» – а выдыхает беззвучно и медленно. Тогда же в уголках рта появляются первые струйки крови. Начальство сбежалось, кричит: «Что ты делаешь?! Это же курсант милицейского училища, это у нас плановая проверка бдительности. Ты должна была его застрелить, но не