Что мы знаем об устройстве этого мира? - Сергей Артурович Медведев

– Схема транзисторного приемника, – ответил после минутной паузы Слива. – Я не могу понять, как он работает. В конце концов пойму, наколю и умру.

В Сливе Николай чувствовал родственную душу. Николай тоже не понимал, как работает транзисторный приемник. Схема приемника была для него египетским иероглифом. А Филимонов хотел знать, как устроен мир, он и в следователи, по большому счету, пошел ради этого. Хотел знать не только о пяти утопленницах, но и о логарифмах, диполях и других электросхемах.

* * *

– Так ка́к Слива поживает? – повторил вопрос Филимонов.

– Не знаю, мы давно не виделись, сначала его посадили за карты, а потом он, говорят, умер, – вздохнула Перчаткина. В ее голосе Николай услышал нотку печали. – Слива здорово гадал. Предсказывал, что я утону. Так я с тех пор на море не езжу.

«Интересно, сделал Слива татуировку, наколол схему транзисторного радиоприемника или его смерть была мгновенной и он не успел? А может, даже и не вспомнил о транзисторах. А может быть, не понял принцип работы. Или, наоборот, понял и потерял интерес к транзисторам», – размышлял Николай.

15. Отец

Николай зашел в подъезд, поднялся на третий этаж и постучал в покрашенную темно-красной комбайновской краской дверь. Два «длинных» удара, три коротких. У Филимоновых никогда не было звонка.

Дверь в квартиру номер двадцать пять открылась, Николай почувствовал запах жареной рыбы и подсолнечного масла – мать ждала его.

– А вот и я, встречай! – сказал Николай и обнял мать.

За прошедшие два года в квартире ничего не изменилось. В комнате, где жил Николай, по-прежнему висела копия картины «Охотники на привале» Перова. Ее подарил дед, который когда-то хотел стать художником и даже нарисовал «Охотников». Очень похоже. Но у дедовских охотников была грусть, которой не было у Перова. Николай хотел снять «Охотников», а на их место повесить фотографию Хемингуэя. Но все родственники были против. Николай сдался, а дед в качестве компенсации морального ущерба подарил внуку двадцать пять рублей.

В большой комнате, над телевизором, мать повесила фотографию отца в черной рамке.

Александр Иванович Филимонов умер два года назад.

Николай не знал, любила ли мать отца, а отец – мать. Он мог догадаться, почему погибли купальщицы, но на вопрос о любви родителей друг к другу у него не было ответа.

Они никогда не ходили вместе, не гуляли вокруг дома, как многие пары их района, почти не ездили на курорты. Лишь однажды, только познакомившись, побывали в Сочи.

Мать утверждала, что решила выйти замуж, увидев отца первый раз в жизни. Это было в городском парке.

Отец никогда ничего не рассказывал об их первом знакомстве. Часто упоминал какую-то армянку Анжелу, которая у него была до матери, и уверял, что жалеет, что не женился на ней.

Об Анжеле Александр Филимонов говорил исключительно при жене. Николай никогда не мог понять, шутит отец или нет.

Теперь отец всегда присутствовал в доме – над телевизором.

Они с матерью ели рыбу, а отец был рядом, он смотрел на них и, как казалось Николаю, даже немного улыбался.

Александр Иванович всю жизнь проработал мастером на заводе. Был необщителен. Вернувшись с работы, садился у телевизора и почти сразу засыпал. Ему всегда хотелось спать, так как вставал он рано, в четыре утра, съедал яичницу из трех яиц и отправлялся на работу.

До того как в цех приходили другие рабочие, он успевал сделать один дверной замок.

Замки назывались сельмашевскими, они были популярны в городе.

В замках не было поворотного механизма. Поступательное движение руки отводило язычок вглубь замка, и дверь открывалась.

– Я могу открыть, наверное, тысячу квартир в городе, – иногда говорил отец, задумчиво глядя в потолок и что-то считая в уме. – Могли бы «Волгу» купить.

Мать понимала ход его мыслей:

– Не дай бог, Саша!

– Да ладно, Лиза! Не беспокойся. Заработаю. Найду клад и больше не буду работать. Будем на «Волге» в Мишкино за шиповником ездить.

Первым шагом в сторону заветной мечты стало приобретение весельной лодки.

Поздней осенью, когда регулярное сообщение с донскими островами прекращалось, отец выезжал со стоянки, которая находилась в городе Аксае, на Комсомольский остров – искать деньги, потерянные отдыхающими.

Для поиска монет он использовал стальную проволоку, прикрученную к палке. Таким щупом он, сантиметр за сантиметром, протыкал прибрежный песок.

Отец мог часами бродить по пустынному берегу. Иногда он находил ржавые часы, иногда браслеты, в том числе и золотые.

В квартире у Филимоновых всегда были мешки монет. Но как ни старался Филимонов-старший, на «Волгу» найденных на пляже денег так и не хватило.

* * *

Однажды он принес домой человеческий череп.

– Вот знакомься, Елизавета, череп. Еще год назад у этого черепа был владелец.

– Почему ты так решил?

– Он был завернут в прошлогоднюю газету.

– Да? И что? Если он был завернут уже как череп, то дату смерти владельца мы не установим.

Потом Лиза спросила:

– Зачем ты его принес? Что мы будем с ним делать?

– Не выбрасывать же. Может, кому-нибудь подарим? Там еще и рука рядом была, но она рассыпалась.

16. Подводная лодка

Потом отец построил подводную лодку. Друзьям он объяснил: «Все доступные клады давно раскопаны, копать на суше – значит терять время. Другое дело – копать на дне реки. На Дону всегда было много разбойников. Время от времени лодки разбойников тонули вместе с кладами».

Сначала отец сконструировал водолазный колокол. На мысль о колоколе отца натолкнул перевернутый катер, с которого были сняты рубка и мотор. Катер плавал вверх дном, и однажды его прибило к берегу.

Отец установил на перевернутую посудину стальные колеса собственного изготовления. Получился подводный вездеход, подводная телега, с помощью которой можно было исследовать дно реки.

У телеги был перископ и гибкий аварийный воздуховод – резиновая трубка, один конец которой был закреплен на спасательном круге, а другой можно было засунуть в рот.

У водолазного колокола не было двигателя, его надо было толкать перед собой, он часто застревал в придонной грязи, что было его существенным недостатком. Скорость передвижения подводного судна не превышала километра за рабочий день. Это был предел человеческих возможностей.

В дальнейшем отец пришел к выводу, что более надежной является конструкция не на колесах, а на полозьях. Полозья скользили по дну, но часто «прилипали» к поверхности. Приходилось звать на помощь посторонних людей, среди которых могли быть и милиционеры. От них, по словам отца, можно было ждать чего угодно – лодка не была зарегистрирована. Собственно говоря,