Что мы знаем об устройстве этого мира? - Сергей Артурович Медведев

отец не знал, надо ли ее регистрировать, или подводная лодка не является транспортным средством. Ни у кого из его знакомых таких лодок не было, проконсультировать отца никто не мог.

«Лучше держать лодку в тайне», – решил Александр Филимонов.

Пребывание на дне повлияло на характер отца. Он стал еще более неразговорчивым и нелюдимым. Поиск сокровищ, которые так и не были найдены, отошел на второй план. На первое место вышли возможность уединения и созерцание подводной жизни.

Третья конструкция подводной лодки напоминала бочку, – по сути, она и была дубовой бочкой, стянутой тросами и затем тщательно просмоленной. У бочки были весла, балласт из кирпичей, система вентиляции и маленькое стеклянное окошко.

Отец мог часами плавать по Дону. Он говорил, что некоторые рыбы целенаправленно преследуют его, будто хотят познакомиться. Еще отец говорил, что в Дону есть рыбы, которых он раньше никогда не видел, – пять метров в длину и с человеческими руками.

У отца появились знакомые среди водолазов.

* * *

Николай часто думал, что он разгадал тайну утопленниц, потому что отец познакомил его с водолазами, людьми пьющими и необязательными. Если бы не отец, Филимонов никогда бы и не подумал о водолазах. Просто не вспомнил бы об их существовании.

Водолазы подарили отцу два специальных костюма, в которых можно было гулять по дну Дона. Александр Иванович часто приглашал Елизавету Ивановну на подводную прогулку, но она ни разу не согласилась. «Боюсь, Саша, утопленников», – говорила мать.

Николая отец никогда не брал с собой на прогулки, говорил, что скафандр великоват для ребенка.

Николай спрашивал отца, видел ли он утопленников, которых так боится мать.

– Коля, я видел такие скелеты, такие скелеты, – отвечал отец. – У них к ногам были привязаны гири. Чтобы не всплыли.

– Много их там? – спрашивал отца Николай.

– Много. Как на стадионе! Страшно! У всех руки вверх подняты, как будто аплодируют чему-то.

К приезду Коли мать достала водолазные костюмы из шкафа и посадила их на диван.

– Скучаю я без Саши, давай выпьем за нашу семью. Любила я его.

– А хочешь, мама, съездим на Комсомольский остров, там отца помянем?

На Комсомольском острове у отца была землянка, «бункер», так он ее называл. Два ящика консервов, десять трехлитровых банок компота, в полиэтиленовом пакете запаяны спички и батарейки, а кругом грибы. «Полгода можно продержаться, – часто говорил отец Николаю. – Имей в виду, сынок, мало ли как жизнь сложится. Вдруг тебе надоест городская жизнь».

17. Три капитана и лейтенант

РОВД Октябрьского района находился на первом этаже девятиэтажного недостроенного дома и занимал все шесть подъездов здания.

На втором этаже не было никого. Говорили, что скоро там будет военкомат.

На третьем этаже располагалась столовая для милиционеров.

Остальные этажи не были заселены, лестница на четвертый этаж была перекрыта стальной решеткой, которая, впрочем, легко снималась. Верхние этажи заросли травой и кое-где пробивались небольшие деревца, здесь милиционеры часто проводили пикники, что однажды чуть не привело к пожару.

Городское милицейское начальство хотело было запретить веселье, но обитатели пообещали не жарить шашлыки, установить огнетушители и разместить наглядную противопожарную агитацию.

Последний этаж и крыша здания несколько раз использовались горожанами для сведения счетов с жизнью. На девятом этаже вешались, с крыши прыгали.

Подойдя к РОВД, Филимонов заметил, что окна конторы, в которой ему предстоит работать, затянуты решетками и металлической сеткой. Сначала решетка, потом сетка, потом стекло.

Густая металлическая сетка защищала милиционеров от комаров, мух и посторонних взглядов. Кроме того, благодаря сетке в помещениях РОВД всегда был полумрак, что позволяло милиционерам даже днем включать настольные лампы и направлять свет в глаза задержанным.

Местные мальчишки часто приходили послушать допросы. «Я тебя насквозь вижу, – кричали милиционеры. – Признавайся! На лампу смотреть! Кому сказал! Взгляд не отводить!» – «А мне нечего скрывать», – отвечали задержанные, жмурясь от яркого света и пробуя на вкус разбитую губу. При этом задержанные ужасно волновались, потому что всем есть что скрывать. Их лица сразу же покрывались потом – от страха и духоты.

– Сейчас проверим. Вика, готовь приборы для вскрытия грудной клетки. Поищем, что у тебя внутри, товарищ.

– Всю грудную клетку будем вскрывать или только район сердца? – откуда-то из глубин РОВД кричала Вика.

– Начнем с живота. Сердце потом, если потребуется. Кухонный нож неси, – командовал милиционер, еле сдерживая смех.

– Сейчас, пообедаю и приду, – кричала Вика. – Минут через тридцать.

Слишком быстро в милиции не работали, у подозреваемого или задержанного должно было быть время для осознания ошибок. Минут через тридцать Вика кричала: «Поела, иду!»

Милиционер доставал из ящика стола ржавую бритву: «Раздевайтесь, гражданин, и побрейте себе все волосы на теле, вот бритва».

Обычно после этих слов подозреваемые брали на себя все преступления в городе, над раскрытием которых работали в данный момент следователи Октябрьского РОВД.

* * *

В кабинет номер сто пятнадцать Филимонова привел полковник Безбородов, седой мужик пятидесяти лет, слегка грузноватый. «Ну вот, пришли», – сказал полковник Филимонову и попытался открыть дверь. Она поддавалась не сразу, и Безбородов ударил ее ногой.

В довольно просторном помещении – пять на шесть метров – сидели трое: двое мужчин и женщина. Одно рабочее место – стол и два стула – было не занято. «Просел потолок, дом разрушается, а его никто не ремонтирует. На пятом этаже поселилась колония диких уток. Вот, знакомьтесь. – Безбородов показал на Филимонова. – Это капитан Николай Александрович Филимонов из Москвы, но бывший местный житель. Его прислали к нам на помощь в расследовании дела об убийствах водителей шестьдесят седьмого автобуса. Прошу оказывать ему всяческое содействие».

Безбородов волновался и долго не мог вспомнить фамилии своих подчиненных: «А это, это, как их… капитаны – Югов и Окошкин. Таким образом, у нас три капитана в одной комнате. Три капитана и младший лейтенант. – Безбородов запнулся. – И лейтенант Вика…» – «Пярт, – подсказала девушка-блондинка. – Как композитор».

Такой композитор не был известен милиционерам. Фамилию Вики Николай тоже не сразу запомнил. В письме полковнику Максимову, которое Филимонов начал писать вечером того же дня, Вика была обозначена как красивая, но слишком громоздкая женщина эстонской национальности.

Филимонову показалось, что капитаны все как один похожи на клоуна из фильма ужасов, который им показывали на курсах повышения квалификации. У Югова и Окошкина были красные носы и особенное выражение глаз. О таких глазах говорят – на выкате.

В правом дальнем углу сидел Анатолий Сергеевич Югов. Это был относительно молодой человек высокого роста с копной темно-русых волос – голова напоминала сноп мокрого сена. У Югова были жесткие черты лица, квадратный подбородок, острый нос, как у Жана