"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

ее еще в подростковом возрасте. Она вся отдалась своей боли, и мне так и не удалось вернуть ее целиком. Долгое время мне приходилось довольствоваться остатками, краткими моментами ее прежней. Перед тем как меня увезли в больницу, я начала верить, что сумею оторваться от нее и начать жить своей жизнью. Мне хотелось вернуть это чувство и не терзаться при этом виной.

Меня мотивировали к этому не только чувства к Томасу и желание вернуть то, что у нас было. Роза стала моей первой настоящей подругой помимо Эмили, и мне нравилось с ней общаться. У меня появилась надежда, что не только Эмили, но и другие люди смогут полюбить меня и захотят находиться со мной рядом, какой бы ненормальной я ни была. Мы с Розой постоянно смеялись и шутили, и это было просто здорово. Для разнообразия. Я ведь сохраняла серьезность двадцать четыре на семь. Поддержка Эмили лежала на мне тяжелым грузом, бросая тень на все, что я делала. Так было всегда. Что, если сбросить этот груз? Что, если Лиза и Далила с самого начала были правы, советуя мне отпустить ее и жить дальше?

И я вовсе не одна такая. Другим двойняшкам удалось то, что мне еще предстояло. Они пережили все то же самое и каким-то образом справились, научились жить одной половинкой. Но если получилось у них, то, может, и у меня есть шанс?

– Я хочу выздороветь.

Было приятно произнести это вслух. Наконец отпустить горе и начать процесс восстановления.

– Процесс выздоровления будет сложным – сложнее всего, с чем вы до сих пор сталкивались в жизни. Сейчас нам очень важно докопаться до корня диссоциации. А она начинается с травмы, поэтому мы должны вернуться к самому началу. Вы смогли изолироваться от смерти Эмили и создать альтернативную реальность именно потому, что умеете изолировать боль. Я уверен, что вы владели этим методом – отделяться от болезненных ощущений – еще до смерти Эмили. Скорее всего, начиная с раннего детства. Нам надо вернуться в прошлое и найти те моменты, когда вы отключались от реальности, чтобы жить дальше.

Опять он меня запутал. Как всегда.

– Я не понимаю.

– Диссоциация – это защитный механизм. Вы научились отключаться от реальности в детстве из-за того, что вам пришлось перенести. И будете отключаться и дальше, если мы не вернемся в ваше детство и не разберем пережитую вами травму. Нужно восстановить связь с реальностью, которую вы разорвали много лет назад.

– А это обязательно?

Он кивнул.

– Это очень важно. Давайте начнем с малого. Вы подвергались сексуализированному насилию в детстве?

Ничего себе – с малого. Вот еще. Зачем это нужно – говорить о том, что происходило, когда мы жили с матерью? Это не имеет никакого отношения к сегодняшнему дню. Я покачала головой.

– Пора поговорить о том, что с вами происходило в детстве. Вам больше ничего не угрожает.

Мне хотелось вернуться к беседе об Эмили. Я была готова говорить о чем угодно, но только не об этом. Все равно о чем. Я замерла, мысли парализовало.

– Описывая момент травмы, дети часто говорят, что вышли из своего тела, что видели себя со стороны, но не испытывали при этом никаких эмоций. С вами такое бывало?

Как он узнал?

Передо мной возникли панели потолка в спальне матери – я пряталась в них и смотрела, как дорогие друзья лупцуют меня. В каждой панели зияло множество маленьких дырочек, и я сосредотачивалась на какой-то одной и мысленно улетала в нее. Иногда я отрешенно наблюдала за тем, что происходило за закрытыми дверями. В другие дни просто растворялась в пустоте и исчезала.

– Да. Я знаю, как это бывает. – Мой голос показался мне чужим.

Доктор Ларсон говорил медленно, проговаривая каждый слог.

– Расскажите мне об этом. Попытайтесь вспомнить, где вы находились и что происходило. Что вы при этом чувствовали. Сейчас вы в полной безопасности. Сейчас можно все рассказать.

– Я… м-м… Я… это было…

Я вспомнила жгучую боль, увидела полное ужаса лицо Эмили и ее трясущееся крупной дрожью детское тельце – она смотрела на меня из угла спальни матери, зная, что скоро достанется и ей.

Господи. Я не могу. Я обещала, что не буду. Не хочу вспоминать. Не заставляйте меня. Пожалуйста.

Доктор Ларсон встал, обошел стол и придвинул свой стул к моему. Теперь он сидел совсем рядом. Слишком близко. Мне это не нравилось. Я задыхалась. Что он задумал?

– Вы в безопасности. Вам никто ничего не сделает. Это важная часть процесса. Разрешите своему сознанию вспомнить.

Нет, не могу. Не буду.

Меня словно засунули головой в воду.

Не могу дышать. Не хватает воздуха.

Я увидела себя – маленькую девочку на кровати, которую полосуют ремнем чудовища с черными камнями вместо глаз. Мысли неслись с такой скоростью, что я не успевала за ними.

– Они делали мне больно. Плохие. Очень плохие люди, – я шептала, словно дорогие друзья матери сидели здесь, в комнате, и могли услышать. Я начала кашлять и давиться – что-то застряло в горле. Начались рвотные позывы, но ничего не выходило. Они подступили снова, я открыла рот и издала дикий, рвущий душу вопль. Громкие звериные крики рвались откуда-то из самого нутра.

Не могу перестать кричать. Прошу, прекратите это.

Крики продолжались. Доктор Ларсон встал рядом со мной и положил руку мне на колено. Он не обнимал меня, как сделала бы Лиза – просто стоял на страже, пока я разваливалась на куски. А я в буквальном смысле разваливалась. Тело пронзила боль, внутри все горело. Судорожные всхлипы снова и снова сотрясали меня. Слезы жгли глаза – в голове проплывали картины: мы с Эмили прижимаемся друг к другу у себя в комнате, после того как чудовища ушли. Боль пожирала меня целиком, меня трясло, как припадочную. Потом началась икота, и слезы и сопли закапали мне на колени. Икота и судороги не прекращались, пока всхлипы, наконец, не утихли. Я была полностью опустошена, словно женщина, из чрева которой выдернули младенца. Я спихнула руку доктора Ларсона с колена.

– Можно я пойду к себе в комнату? – спросила я, не поднимая глаз, стыдясь этого приступа.

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста.

Он кивнул на дверь. Я, пошатываясь, вышла в коридор и, словно в замедленном кино, поковыляла к своей комнате. Там я упала на бумажные больничные простыни, повернулась на бок и свернулась калачиком, прижав колени к груди.

Совсем как Эмили.

Я села на кровати и огляделась, ожидая увидеть ее. За последние два года я столько раз обнаруживала ее в этой позе – но это была не она. Это была я.

– Так я лежу, когда я Эмили, – произнесла я вслух.

Поза знакомая, успокаивающая