"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Правда?

Я даже не задумывалась о том, что буду делать после выписки. Возвращаться обратно в нашу с Эмили квартиру я точно не собиралась – каждый день видеть перед собой напоминания о прошлой жизни. При одной мысли об этом я начинала задыхаться, как утром в кабинете доктора Ларсона. Если уж начинать новую жизнь, так с чистого листа. А вдруг жить вместе с Розой – это как раз то, что надо?

Я принялась помогать ей срывать со стены коллаж, а она болтала, как оформит нашу квартиру, в каких цветах будет ванная, как лучше обставить гостиную. Она хотела выкрасить ванную в желтый цвет, а свою спальню – в голубой, говорила о фильмах, которые мы будем смотреть вместе, и ресторанах, в которые сходим, как будто собиралась снова начать ужинать. Говорила о совершенно нормальных вещах, и я слушала ее с удовольствием.

Глава 22

Лиза пришла в отведенное для посещений время, как и обещала накануне. Я начала с того, что рассказала ей о своем срыве в кабинете доктора Ларсона.

– Не сомневаюсь, что это было ужасно, но я согласна с доктором Ларсоном. Он абсолютно прав – у тебя есть способность к диссоциации, и нужно вернуться в тот момент, когда она возникла. Это единственный способ, иначе ты никогда не излечишься. Как бы больно это ни было, ты должна начать говорить о своем детстве и проработать этот опыт.

Я никогда не говорила о дорогих друзьях матери. Никогда. Даже с Эмили. Не то чтобы мы когда-то договорились молчать об этом, но этого и не требовалось. То, что с нами творили, было невыразимо чудовищно.

– Это слишком отвратительно. – Мой голос снова звучал странно, как в кабинете доктора Ларсона.

Она взяла мою ладонь в свои и слегка сжала.

– Почему бы тебе не попробовать рассказать мне?

– Нас не только мать мучила. Она начала выпускать нас из комнаты только для того, чтобы другие люди могли с нами делать всякое.

– Ты имеешь в виду дорогих друзей?

– Господи, так ты знаешь? Откуда?

– Эмили рассказала.

Когда Эмили это сделала? Мне она ничего не говорила. Почему она скрыла это от меня?

– Фигасе. – Других слов у меня не нашлось.

– Мы с самого начала знали, что вы подвергались насилию, – это было указано в медицинском освидетельствовании. Но мы не знали, кто это с вами делал. Боб и Далила считали, что ваша мать, но я подозревала, что участвовали и другие. Они считали, что не имеет значения, кто это был, и я уважала их мнение. Никогда не настаивала.

– И когда Эмили рассказала тебе?

– Помнишь, когда вы пришли ко мне вдвоем после того, как выяснилось, что Эмили себя режет?

Я кивнула.

– Мы на этом с Эмили не закончили. Она стала ходить ко мне, когда вы перешли в девятый класс, и ходила еще несколько лет. Это продолжалось до самой ее смерти. – Глаза Лизы наполнились слезами.

Я чувствовала, что меня предали – а как иначе? Почему Эмили не говорила мне, что ходит к Лизе? Почему держала это в секрете? Меня охватил гнев.

– Ты, кажется, расстроена, – заметила Лиза.

– Да, расстроена.

Мне не хотелось злиться, но я не могла ничего с собой поделать. Эмили выдала нашу единственную общую тайну, а я никогда ее не выдавала.

– Она стыдилась того, что снова ходит на терапию, считала, что это признак слабости, – поэтому ничего тебе и не говорила. – Голос Лизы прерывался от волнения. – Элизабет, ты понимаешь, как трудно ей приходилось, в то время как у тебя все было хорошо? Она постоянно говорила об этом на сессиях. Ей хотелось быть сильной, как ты. Она ненавидела себя и свои поступки. Стыдилась, что режет себя, и ужасалась своему поведению с мальчиками.

Эмили всю жизнь нарывалась на неприятности из-за отношений с противоположным полом. В начальной школе ее поймали за игрой в доктора с мальчиками из нашего класса, а став чуть старше, она перешла к более серьезным играм. В тринадцать она отдала свою девственность семнадцатилетнему парню, с которым познакомилась в интернете, – он угостил ее фастфудом, отвел в свою машину, и больше они никогда не встречались. Другие девочки в школе ненавидели Эмили за то, что она спала с их парнями. Боб и Далила не раз ловили ее на том, что она постила свои фото без одежды в интернете и в чатах с взрослыми мужчинами, после чего отбирали у нее телефон и запрещали приближаться к компьютеру.

Эмили не скрывала от меня никаких подробностей своих похождений – наоборот, гордилась и постоянно похвалялась ими, клялась, что это ей нравится и чем рисковее, тем больше возбуждает. Я ей верила. Мало того, считала, что проблемы не у нее, а у меня, потому что я не хотела, чтобы кто-нибудь ко мне прикасался.

Но потом все внезапно прекратилось. Эмили прекратила встречаться с парнями и говорить о них. Я несколько раз спрашивала ее почему, но она отшучивалась – говорила, что думает о чем-нибудь поинтереснее. Я приняла это за побочный эффект депрессии – Эмили перестала заниматься тем, от чего получала удовольствие, как до того бросила рисование.

– Я помню, когда это закончилось – летом после девятого класса. Эмили была помешана на парнях, и вдруг внезапно потеряла всякий интерес.

– Эмили никогда не была помешана на парнях, хотя со стороны и казалось, что это так. Она не понимала, что это реакция на насилие в детстве. Помимо прочего, я объяснила ей, как такая детская травма влияет на сексуальность. Девочки впоследствии обычно либо становятся крайне неразборчивыми в связях или, наоборот, избегают любых проявлений сексуальности и не испытывают ни малейшего интереса к половой жизни. Я довольно долго разъясняла все это Эмили: в ее поведении нет ничего необычного, учитывая, через что она прошла, – это ее утешало.

Я невольно подумала, что сама нахожусь на другом полюсе, о котором упомянула Лиза, и сглотнула поднявшийся в горле комок.

– Мы с ней несколько месяцев проводили так называемую когнитивно-поведенческую терапию, ориентированную на травму. Этот метод разработан специально для переживших сексуальное насилие и травму. Эмили он помог, и ей удалось прекратить свое саморазрушающее поведение с мужчинами. – В глазах Лизы снова блеснули слезы. – Но, хотя нам удалось скорректировать ее отношение к мужчинам, ее склонность к самоповреждению мне купировать не удалось. Мы перепробовали все, но безрезультатно. Что бы я ни делала, она все равно продолжала себя резать. Никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной.

Слезы покатились у нее по щекам. Мне знакомо это чувство беспомощности, а она, наверное,