"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

за прошедшие десять лет. Я спросила, не думает ли она, что они пытаются купить ее молчание, чтобы никто не задавался вопросом, сколько им на самом деле было известно. Но она не позволила мне развить эту мысль. Она сказала, что рада возвращению Сесилии в свою жизнь и что было бы неплохо снова выйти на работу с нормированным графиком.

Я не стала на нее давить. Думаю, мы с мамой сейчас в одной лодке – она тоже не хочет зацикливаться на ненависти или обидах. Ведь это все равно что заковать себя в кандалы и обречь на добровольное заточение.

Может, именно Калеб помог мне это увидеть, еще до того, как я нашла убийцу моего отца. Конечно, он обладает способностью время от времени вводить меня в транс своими взглядами. А когда он переплетает свои пальцы с моими, я оказываюсь полностью в его власти и готова идти за ним куда угодно. Но в тот момент, когда я отпустила свою многолетнюю обиду на Калеба, то обрела свободу

Поэтому я и уговариваю себя не зацикливаться на своих претензиях к «дорогому другу» Калеба, пока мы поднимаемся на лифте – я на костылях, Калеб рядом.

Мы стучим в дверь, и биологический отец Виктории, Трэвис Уитлок, впускает нас в палату. Я помню мистера Уитлока еще по тем временам, когда был жив мой папа, до их развода с Бьянкой. Теперь не могу не задаваться вопросом, почему они развелись. Был ли мистер Уитлок еще одним человеком в мире, который знал, на что способна эта женщина, или же ей удалось его обмануть, как и всех остальных?

– Привет, ребята, – говорит он с теплой улыбкой.

Виктория лежит в постели и смотрит телевизор, который висит на противоположной стене. Там идет какое-то кулинарное шоу.

– Привет, – слабым голосом произносит она, пытаясь поднять изголовье кровати.

– Я помогу, – говорит Калеб, подходя и беря в руки пульт управления.

– Спасибо.

Мистер Уитлок закидывает на плечо сумку для ноутбука.

– Я спущусь в кафетерий, отвечу на пару писем по работе. Если ей что-нибудь понадобится, нажмите на кнопку. – Он закрывает за собой дверь, оставляя нас наедине с Викторией в холодной комнате, пропахшей антисептиком.

Подрегулировав изголовье, Калеб пододвигает к кровати пару стульев.

– Как ты сегодня? – спрашивает он.

Виктория натянуто улыбается:

– Признаков инфекции нет. Лекарства действуют.

Когда медики прибыли на заброшенную территорию курорта в ту ночь, Викторию тут же увезли на операцию. Какое-то время состояние ее оставалось критическим.

Калеб приехал навестить ее, как только ему разрешили, а я до сих пор воздерживалась. Я не могу винить Викторию в преступлениях ее родителей, но я сомневаюсь в ее абсолютной невиновности. Я не знала, что прочитаю в ее взгляде, когда наконец посмотрю ей в глаза.

Несмотря на то, что Виктория была явно шокирована, обнаружив своих мать и отчима под капюшонами в ту ночь, кое-что просто не сходится. Например, тот факт, что она была в кафе-мороженом с парнями в тот день, когда пропал телефон Калеба. Я была полностью сосредоточена на Джеймисоне, но Виктория с легкостью могла стащить телефон и отправить те сообщения.

А еще Виктория должна была оставить приоткрытой дверцу подпола, но не сделала этого.

Опять же, она заявляла, что ее преследовали убийцы, когда она упала на ту трубу в заброшках. Но на кой черт мистеру и миссис Нильсен преследовать своего собственного ребенка? И она единственная, кто получил ранение без свидетелей, – удобно, не правда ли?

У меня в голове имеется кое-какая теория на этот счет. По моим прикидкам, мистер и миссис Нильсен считали, что никто не станет их подозревать, если убийца погонится за их собственной дочерью, особенно если она в результате получит ранение. Плюс ко всему, если их когда-нибудь поймают, ее ранение вызовет сочувствие. Прямо как сейчас.

Я не вполне понимаю, как они планировали воплотить этот сценарий. Может, ее мать или отчим ткнули в нее трубой, но она проникла слишком глубоко? Наверное, мы никогда этого не узнаем.

И последняя маленькая деталь, которая свербит у меня в мозгу: Виктория сидела на крыльце, когда ее отчим – который, как мы думали, был без сознания, – встал и пошел на меня с ножом. Разумеется, она была тяжело ранена и находилась в полуобморочном состоянии, но глаза ее были открыты. Она могла предупредить меня. Но не предупредила.

Я знаю, что Виктория никогда лично не нападала ни на кого из нас. А возможностей у нее была куча. Но этот факт не рассеивает моих сомнений. Я все думаю о том, как она выкрикнула имя Джеймисона на развалинах. Она утверждает, что запаниковала, и ей просто показалось, что за ней кто-то гонится. Она предположила, что во всем виноват Джеймисон, потому что я вложила эту мысль ей в голову.

Сейчас она сидит, сложив руки поверх одеяла, и с выжидательным видом смотрит на нас.

– Ну как, сходили вчера в школу?

– Ага, – говорит Калеб, и я киваю.

– И что же? – Она жестом призывает нас продолжать.

– Там были скучные уроки и… – он в замешательстве смотрит на меня, – ну, учителя.

– Да ну вас. – Виктория запрокидывает голову. – Ребят, вы мое единственное окно во внешний мир. Если ничего не произошло, придумайте что-нибудь.

– Меня вдруг накрыла амнезия, и я забыл код от шкафчика. Может, из-за травмы? – говорит Калеб. Виктория издает смешок и тут же морщится от боли.

Вчера был один интересный поворот, о котором я не расскажу Виктории. Это был мой первый день в школе после той ночи на развалинах. Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, я собиралась сразу уйти с территории вместе с Мэй. Мне хотелось скрыться от пристальных взглядов и вопросов о той ночи. Но потом я увидела Калеба, в одиночестве стоящего у своего шкафчика. У него был такой растерянный вид, но вовсе не из-за того, что он забыл код: он просто не знал, куда