Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Теперь я его слышал – мимо дивана, мимо высокого комода по ворсистому ковру шлепали босые ноги. Он шел быстро.

Словно в бреду, я позвал его по имени – выдохнул сквозь сжатые зубы. Как слепой, метнулся вперед навстречу звуку, но всякий раз, когда оказывался на нужном месте, шаги звучали в другой части комнаты. Он метался по прихожей, как птица, отчаянно пытавшаяся вылететь на улицу.

Никакой улицы нет, подумал я. Мы под водой.

Я замер, не зная, что делать. Прижался к стене и прислушался к шелесту шагов в комнате. Через секунду от правого плеча вниз по руке словно бы пробежала электрическая искра – легкая, как паутинка. Ток сбежал с кончиков пальцев и рассеялся во тьме.

Он только что коснулся меня, подумал я и содрогнулся.

Затем шаги раздались в другом конце коридора. Все еще не в силах пошевелиться от страха и смятения, я прислушался. Подвальная дверь распахнулась с такой силой, что я думал – ее сорвет с петель. Следом застучали шаги, направлявшиеся вниз по лестнице. Я слышал, как ступени скрипят под несуществующим весом. Сердце стучало в такт шагам призрака. Звуки в конце прихожей стихли и донеслись из вытяжки у меня под ногами: кто-то ходил там, внизу. До меня долетел глубокий и гулкий лязг – возможно, рождавшийся в утробе печи.

Наступила тишина – так внезапно, словно кто-то заткнул мне уши ватой. Словно я покинул поле боя и вдруг очутился в звуконепроницаемом бункере.

Прошло много времени, прежде чем я смог пошевелиться. Когда это случилось, я спустился в подвал, шлепая босыми ногами по ледяному бетонному полу. Включил лампочку на потолке и, прикрыв ладонью глаза, двинулся к печи. Нисколько не сомневаясь, я приблизился к ней и снял консоли, удерживавшие металлическую обшивку. Под ней был потемневший стальной котел. Железная крышка висела на петле. Я поднял ее и всмотрелся в черный зев, словно в нутро древнего автомата.

Если труп сожгли в печи, подумал я, его пришлось бы разрубить, чтобы просунуть внутрь. Если труп сожгли в печи, то, наверное, от него ничего не осталось.

Или это не так?

Когда первые лучи солнца коснулись неба, я выгреб из печи несколько пригоршней вязкой сажи. Она лежала на коврике из газет, воняя нефтью и напоминая экскременты больной лошади. Когда я начинал вытаскивать из печи это дерьмо, часть меня надеялась найти во влажной, гадкой массе кусочек кости или что-то похожее. Но, разложив все на газете, понял, что фильмы и книги врали мне: кроме отсыревшего пепла и угольков, ничего не осталось.

Измучившись и пав духом, я поднялся наверх. Будильник в спальне показывал 6:09. Забравшись в кровать, я свернулся в клубочек рядом с Джоди, надеясь, что ее ровное дыхание усыпит меня.

Этого не случилось.

Глава 33

В полдень зазвонил телефон.

– Нам нужна твоя помощь, – почти задыхаясь, проговорил Адам.

– В чем дело?

– Дентман сказал, что даст показания при одном условии… – Он помолчал, возможно, чтобы усилить эффект. – Сказал, что хочет сначала поговорить с тобой.

– Буду через десять минут, – ответил я и повесил трубку.

– Это полная чушь, – сказал Пол Штроман.

Мы были в его маленьком убогом кабинете. Начальник полиции сидел за столом, а Адам рядом со мной, на одном из двух стульев – лицом к шефу. Штроман закинул ноги на стол, отчего тот немного прогнулся.

– Вреда от этого не будет, – сказал Адам.

– Вот только весь участок будет выглядеть как школьный автобус с болванами.

– Он захотел увидеться именно с Трэвисом. А потом обещал дать показания.

– Да, конечно, он обещал… – Если бы Штроман не вздохнул и не провел рукой по волосам, его сарказм ранил бы меня сильнее. Обращаясь ко мне, он проговорил: – Прежде чем отправиться к нему, я хочу, чтобы вы усвоили базовые правила. Для начала: мы ничего ему не обещали. Он говорит по собственной воле. Я не хочу делать этого дурака неприкосновенным, а потом услышать, как он разрубил пацана на части и закопал в лесу.

– И не надо, – сказал я. – Обещайте только, что снимете нынешние обвинения: в заговоре, препятствии правосудию и прочем.

– Меня тошнит от необходимости давать ему поблажки, пока мы мучаемся с его отсталой сестрой.

– Так вы хотите от него показаний или нет? – спросил я. – Кроме того, она не отсталая.

Штроман подпер большим пальцем ямочку на подбородке.

– Если мои слова кажутся вам грубыми, то это потому, что все дело – большая куча дерьма, и я в него вляпался. Оттого, что вы крутитесь рядом, легче не становится.

– Я никому ничего не скажу.

– Да вы просто отличный парень. – Штроман встал, распрямившись во все свои шесть с половиной футов. – Вы пойдете и послушаете, что он скажет. Ничего не станете ему обещать. Будете говорить только о том, что ему уже известно.

– Ясно, – сказал я и тоже поднялся. – Где он?

– В одной из камер.

Дентман сидел в одиночной камере. Сгорбившийся и изможденный, он казался ребенком-переростком. Когда я вошел внутрь и Адам закрыл за мной дверь, Дэвид даже не поднял головы. Бледный полуденный свет сочился сквозь вырубленные высоко в стене окна. В камере пахло камфорой и грязными носками.

Я сел на складной стул перед решеткой и стал ждать.

Дентман сидел на краю койки и смотрел на свои большие ноги. Из его ботинок вытащили шнурки, а его кулаки, зажатые между коленей, казались огромными, как покрышки. Он повесил голову, и я заметил проплешину у него на макушке. Когда Дентман наконец взглянул на меня, его лицо было холодным, как камень, и почти таким же бесстрастным. Это удивило меня. Я думал, он плакал.

– Что еще ты знаешь? – еле слышно спросил он.

Я развел руками.

– Ничего.

– Не ври мне. Теперь все кончено.

– Почему ты думаешь, что я знаю что-то еще?

– Ты все разнюхал, не так ли?

– Я ничего больше не знаю. Я все сказал.

– Будь ты проклят.

– Объясни, что случилось.

Он снова повесил голову.

– Им нужны твои показания.

– Зачем? Чтобы посадить мою сестру за решетку?

– Вероника не попадет в тюрьму. Если будешь сотрудничать, то и ты тоже.

– Чем это мне поможет?

– Возможно, тебе это неважно, – сказал я. – Но для Вероники много значит. Может, если ты пойдешь навстречу копам, тебе сбавят срок… если расскажешь, что действительно случилось в тот день. Тогда ты выйдешь на свободу и сможешь помочь